Когда мы решили создать семью и растить наших детей здесь, то невольно задумались о последствиях. Поэтому пришли к соглашению, что однажды дом перейдет Лидии, а мы сами отправимся в путешествие и через несколько лет вернемся уже под новыми именами.
Амон уже вовсю вживается в роль стареющего человека и постепенно отказывается от темных волос в пользу натурального цвета – белого.
Следующим утром мы все просыпаемся рано, чтобы собраться к городской ярмарке.
Быстро поцеловав Амона в губы, я оставляю его разбираться с мальчиками, а сама иду помогать Лидии одеваться.
К моему огромному удивлению, она уже встала и весело носится по комнате.
– Мамочка, мамочка. – Она с криками прыгает прямо в мои объятия.
– Чего это ты такая бодрая ранним утром? – Я смеюсь и целую ее в обе щеки.
– Но ведь сегодня ярмарка! Конечно, я счастлива. Мне не терпится увидеть палатки и поесть чего-нибудь вкусненького.
– Говоришь так, будто мы отказываем тебе в сладком.
– Ну… – Она замолкает, глубоко задумавшись. – Дело не в этом. Еда по особым случаям вкуснее, чем в обычные дни.
– Ты такая умная малышка. – Нежно погладив ее по голове, я открываю шкаф и спрашиваю, что бы она хотела надеть. – Лидия? – опять зову я в ожидании ответа.
Она неподвижно стоит рядом, и в моей душе тут же зарождается беспокойство.
Опустившись на колени, я обхватываю ее лицо ладонями и внимательно изучаю с головы до ног.
– Диди, детка, что случилось?
Ее глаза затуманены, когда она смотрит на меня.
– Он будет ждать тебя. В Старой Церкви, он будет ждать тебя там. Он всегда будет ждать тебя.
Что? Что за Старая Церковь? В деревне есть только одна церковь, у подножия холма, на котором стоит наш дом.
Как только слова слетают с ее губ, Лидия приходит в себя и быстро моргает.
Я сразу понимаю, что у нее, вероятно, было видение, хотя раньше она никогда так на них не реагировала.
Едва научившись говорить, Лидия постоянно болтала о том, чего никогда не случалось или вообще не существовало в реальности, поэтому мы не знали, как к этому относиться. Но лишь до тех пор, пока ее слова не начали сбываться. Именно тогда мы поняли, что ее дар – это предвидение будущего.
– Лидия, детка, кто будет меня ждать? – тихо спрашиваю я.
– Папа, – отвечает она с грустной улыбкой. – Он будет ждать, пока ты победишь плохих людей и спасешь его.
– Я? – У меня на губах невольно появляется улыбка. – Я спасу его?
Лидия кивает.
– Но меня там нет, – внезапно добавляет она, и ее лицо омрачается от грусти.
– Диди… – Я замолкаю и притягиваю ее к себе в объятия. – Не говори так. Мы всегда будем вместе, и ты это знаешь, – мягко говорю ей.
– Нет, не будем, – тихо возражает она. – Но все в порядке, мамочка. У тебя есть более важная миссия, которую нужно выполнить, – двусмысленно добавляет она.
Но в тот момент, когда я собираюсь задать ей еще вопрос, Лидия вырывается из моих объятий, подходит к шкафу и роется в поисках платья.
Я пытаюсь выдавить улыбку, хотя ее слова не на шутку обеспокоили меня.
Моя Диди никогда не была обычным ребенком. Видения влияют на то, как она взаимодействует с окружающим миром, делая ее гораздо более зрелой и циничной по сравнению с детьми ее возраста.
Когда моя мать услышала о ее даре, то пришла в неописуемый восторг. Несколько лет назад она даже приезжала к нам в Америку, но сейчас, после того как снова вышла замуж, она больше озабочена своей семейной жизнью, чем ковеном. Мне кажется, она впервые по-настоящему влюблена и нашла того, кто так же сильно дорожит ею.
– Вот это. – Лидия достает прелестное желтое платье.
Я улыбаюсь, одобряя ее выбор.
– Тогда давай его и наденем.
Я помогаю ей натянуть платье, после чего заплетаю ее волосы в простую косу. Она увидела такую прическу у меня и потребовала сделать такую же.
– Посмотри, какая ты хорошенькая, – закончив, восхищаюсь я.
– Мне нравится, – заявляет Диди, надевает туфли и говорит мне, что готова идти.
С умилением покачав головой, я беру ее за руку, и мы вместе спускаемся по лестнице.
Амон увлечен разговором с Авраамом, а Авель стоит в паре шагов от них.
Я поджимаю губы. Мне совсем не нравится, что Авель всегда держится особняком от семьи.
В то время как Лидия считает своими родителями нас с Амоном, Авраам и Авель помнят своих настоящих маму и папу. Но мы никогда не пытались занять их место. И хотя Авраам влился в семью и несколько лет назад начал называть Амона отцом, а меня – матерью, для Авеля мы так и остались чужими.
Иногда он ведет себя вполне дружелюбно и мило с нами, но все равно держится отстраненно и предпочитает проводить время в деревне или Ипсуиче, а не со своей семьей.
Однако в последнее время его визиты домой стали еще более редкими.
Может, у него в Ипсуиче появилась подружка?
Ему уже исполнилось двадцать, так что не исключено, что он за кем-нибудь ухаживает. Хотя несколько недель назад, когда я спрашивала его об этом, он ничего не рассказал.