Я широко улыбаюсь им обоим. Сразу понимаю, что Авеля будет гораздо труднее расположить к себе. Но я сделаю все для того, чтобы оба мальчика приняли нас.

– Я ваша тетя Элизабет, а это мой муж. – Я киваю в сторону Амона. – Мы очень сожалеем о смерти Оливии и Джонатана, – добавляю я, поджимая губы. – И хотим спросить у вас, не хотите ли вы переехать жить к нам?

Мальчики молчат и просто смотрят на нас.

Я облизываю губы и едва не схожу с ума от беспокойства, пытаясь подобрать нужные слова.

– Ваша тетя пытается сказать, что у меня есть замок в Америке и мы бы очень хотели, чтобы вы присоединились к нам. Там много свободного места. – Амон подмигивает им.

Авраам усмехается, но Авель все еще сохраняет безучастное выражение лица.

– Лидия тоже поедет? – спрашивает Авраам.

– Конечно, – киваю я. – Она еще совсем малютка, и ей нужна мать. И я надеюсь стать для нее таковой, – осторожно объясняю я. – Это не значит, что я хочу заменить вам родителей. Но, если позволите, мы будем рады принять вас в нашу семью.

– Если Лидия едет, то и я тоже, – заявляет Авраам и переводит взгляд на Авеля, чтобы узнать его мнение.

– И я, – бормочет тот себе под нос, очевидно, не слишком довольный сложившимися обстоятельствами.

После короткого знакомства мы с Амоном рассказываем о нашей жизни в Америке и о том, что их ждет там, если они поедут с нами.

Говорит в основном Амон, и к концу вечера оба мальчика смотрят на него с обожанием, хотя младший все еще немного сдержан.

Наконец все приготовления закончены и приходит время возвращаться домой.

Никто не жаждет провести почти месяц на борту корабля. Но я благодарна за то, что мы забронировали целую каюту на пассажирском лайнере, – так мы, по крайней мере, сможем получше познакомиться с детьми.

В течение дня я в основном занимаюсь Лидией, в то время как Амон играет с мальчиками, обучая их различным карточным играм и удивляя своими безграничными знаниями.

Наблюдая за их общением, я не могу сдержать улыбки и впервые за долгое время чувствую себя абсолютно счастливой.

Дорога до Бостона занимает у нас чуть меньше месяца, после чего мы сразу садимся на поезд до Ипсуича и нанимаем частный экипаж, который отвозит нас домой.

Дети восторженно разглядывают пейзажи за окном, а когда мы добираемся до поместья, их радости уже нет предела. Стоит нам выйти из кареты, как на лицах Авраама и Авеля отражается благоговейный трепет.

– Ну, что думаете о нашем маленьком замке? – спрашивает их Амон, пока мы направляемся к двери.

– Он… не такой уж маленький, – отвечает Авель, и мы все смеемся.

Несмотря на не самое удачное начало, вскоре мы все привыкаем к совместной жизни под одной крышей, и дела идут намного, намного лучше, чем я когда-либо смела надеяться.

Однако самое удивительное происходит на следующий год во время Рождества, когда Лидия делает свои первые шаги и произносит первое слово.

Мама.

Оценивать масштабы моей радости было бы просто святотатством.

В то мгновение я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Мы не просили того же от мальчиков, и нам очень приятно, что они называют нас тетей и дядей.

– Ты счастлива, Лиззи? – спрашивает меня Амон рождественским вечером после пылкого занятия любовью. Я прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и крепко обняв руками и ногами, словно не желая его ни с кем делить.

– Никогда не была так счастлива, – признаюсь я и снова целую его. – И все это благодаря тебе и всему, что ты для меня сделал. Ты самый лучший отец и муж, о котором я только могла мечтать. – Я умолкаю, чтобы сделать глубокий вдох. – Эти чертовы слезы никак не остановятся. Видеть, как ты общаешься с мальчиками и Лидией… это согревает мое сердце, как ничто другое в мире, – шепчу я.

– Ах, Лиззи, моя Лиззи, – шепчет Амон и, обхватив мое лицо большими ладонями, притягивает ближе к себе, чтобы я могла увидеть его искренние эмоции. – Твое счастье – это мое счастье. Но этот последний год… – Он тяжело сглатывает. – Никогда не думал, что можно быть настолько счастливым.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я смотрю на него.

– Пока мы вместе, так всегда и будет, – шепчу я.

– Всегда, – соглашается он и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.

Конец сентября 1805 г., Фейридейл, Массачусетс

– Детей нет дома, – говорит Амон, закрывая дверь ногой, а в его глазах искрится озорство.

– Неужели? – с придыханием шепчу я, медленно выползая из постели.

Спускаю с плеч бретели свободной ночной сорочки, позволяя ей растечься на полу у моих ног.

Амон встречается со мной взглядом, в котором горит страстное желание, прежде чем он скользит вниз по моему телу.

– Я ведь обещала тебе подарок на день рождения, муж? – спрашиваю я и направляюсь к нему, соблазнительно двигая бедрами, чтобы завладеть его вниманием.

Его кадык дергается. Он кивает в знак согласия, но, кажется, не может отвести от меня глаз.