– Амон. – Я облизываю губы. – У меня есть один вопрос, и, пожалуйста, ответь на него честно.

Он удивленно моргает.

Боже милостивый, я чувствую себя виноватой, только думая об этом, но высказать свои мысли вслух? Мне кажется, что тогда все станет реальным: и мои сомнения, и обвинения Авеля.

– Я слышала, как ты спорил с Авелем несколько дней назад, – наконец говорю я, поворачиваясь к нему всем телом и нервно теребя платье на коленях.

В глазах Амона вспыхивает тревога.

– Что именно ты слышала? – спрашивает он медленным, размеренным тоном.

Но когда я смотрю на него, то замечаю следы душевной муки. Ради всего святого, я знаю этого мужчину лучше, чем саму себя.

– Почему Авель обвинил тебя в смерти Оливии и Джонатана? Откуда у него вообще возникла такая мысль?

Амон ничего не отвечает, вглядываясь мне в глаза. Просто… наблюдая за мной.

– Лиззи… – шепчет он, и что-то в его голосе пугает меня. Что-то в этой встрече пугает меня больше всего на свете.

– Амон, – выдыхаю я. – Пожалуйста, скажи мне правду.

– Моя Лиззи, ты же знаешь, я бы все сделал для тебя, – говорит он, останавливаясь передо мной. Затем опускается на колени, берет мои руки в свои и подносит их к губам, чтобы покрыть поцелуями. – Я бы сделал для тебя все что угодно, – повторяет он, интонацией выделяя последние слова.

– Ты обещал, что никогда не будешь лгать, – напоминаю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Амон кивает с сокрушенным видом.

– Ты также обещал, что никогда не причинишь вреда моей семье, – продолжаю я, и его лицо тут же мрачнеет. – Прошу, скажи мне правду, – шепчу я. – Ты имеешь какое-то отношение к смерти Оливии и Джонатана? – спрашиваю я, ужасаясь тому, что озвучила этот вопрос вслух.

И все же боль на его лице невозможно не заметить.

Он сжимает мои руки и кладет их себе на сердце.

– Поверь, у меня не было другого выхода, – медленно произносит он, но я не слышу ничего, кроме подтверждения того, что еще мгновение назад казалось немыслимым.

– Ты убил их… – шепчу я, отводя взгляд.

– Лиззи, пожалуйста…

В горле встает комок, и я с трудом сглатываю. Боль разливается в груди, разум отключается, а я ощущаю себя так, словно все это происходит не со мной.

Этого не может быть.

Мой муж, мой любимый муж никогда бы не причинил мне боль.

– Пожалуйста, уходи, – хрипло требую я, желая остаться в одиночестве, прежде чем разобьюсь на тысячу кусочков.

– Я не могу, ты это знаешь. Я никогда не смогу тебя оставить.

– Пожалуйста… я… мне нужно время. Ты должен уйти от меня, Амон. Пожалуйста, только в этот раз, – бессвязно бормочу я, потому что боль медленно нарастает в груди и становится невыносимой.

– Позволь мне объяснить, – возражает он, но я качаю головой.

– Не сейчас. Я не могу… даже смотреть на тебя не могу, Амон, – отвечаю я, и у меня вырываются рыдания. – Мне нужно побыть одной. Нужно время. Пожалуйста…

– Пообещай, что мы поговорим. Что ты позволишь мне все объяснить. Прошу!

Я рассеянно киваю.

– Уходи, – шепчу я.

Амон неторопливо отступает, но, запнувшись, застывает на месте и вновь пронзает меня взглядом. Никогда прежде я не видела у него на лице столько боли и страдания.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, после чего мучительно кивает и исчезает из виду.

Не в силах больше сдерживаться, я закрываю лицо руками и даю волю слезам.

Мой брак – единственное, в чем я была полностью уверена, – построен на лжи.

Он ведь обещал мне. Он…

Рыдания сотрясают мое тело так, что я падаю с табурета на пол и подтягиваю колени к груди, продолжая плакать в попытке изгнать все разочарование, всю боль, которая бушует внутри меня.

Но что хуже всего?

За десять лет ему даже не пришло в голову рассказать мне об этом. Он решил, что я не заслуживаю знать правду. И если бы я не подслушала тот разговор, он, вероятно, никогда бы ничего не сказал.

Боже милостивый.

Мой собственный муж убил мою сестру и ее мужа. Убил родителей наших детей.

Как он мог…

От этих мыслей слезы текут еще сильнее, а нахлынувшие эмоции беспощадно разрывают сердце, медленно уничтожая меня.

Так вот почему Авель возненавидел нас с самого начала? Потому что видел Амона на месте преступления?

И почему-то это причиняет мне еще больше боли.

Ни один ребенок не должен видеть смерть своих родителей. Особенно если убийца потом становится его опекуном.

Боже, что он чувствовал все эти годы?

Как вообще смог вынести жизнь с нами?

Впервые я понимаю, почему он всегда был таким отчужденным. Почему предпочел уехать, а не остаться с семьей.

Он не хотел находиться в одной комнате с убийцей родителей.

– Как ты мог так поступить, Амон, – тихо шепчу я, а мое сердце разрывается на части. – Как мог так сильно меня ранить?