– Соблазнение – это не только лишь физическая близость, – говорит Амон с понимающей ухмылкой. – Соблазнение – это прежде всего предвкушение, моя Лиззи. Когда гадаешь, перерастет ли невесомое прикосновение в нечто большее. – Он делает паузу, поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони. – Соблазнение – это когда есть намерение, но нет уверенности. Все дело в эффекте неожиданности.

У меня перехватывает дыхание, и я тону в его глазах.

К моему удивлению, Амон снова исчезает, но через мгновение появляется у меня за спиной.

Холодный металл касается кожи, когда он застегивает ожерелье на моей шее.

– Прекрасное украшение для прекрасной леди, – шепчет он мне на ухо, нежно целуя в лопатку.

Я слишком потрясена происходящим, чтобы подобрать хоть какой-то ответ, и могу лишь благоговейно смотреть перед собой.

В Амоне есть нечто такое, что выходит за рамки его странных способностей. Может, все дело в манере держаться так, словно он хранитель древних знаний. Может, в игре эмоций на лице – боли и одиночества, искажающих его черты, прежде чем он вспоминает, что должен натянуть маску беззаботности.

Но правда в том, что при всей глубине моих чувств я почти ничего о нем не знаю. Мне отчаянно хочется узнать его получше, но этого не случится, пока он сам не решит, что я к этому готова.

Именно он задает темп наших отношений.

И все же, несмотря на то что он полностью контролирует ситуацию и меня саму, я точно знаю: каждое движение, даже самое незначительное, он совершает только после того, как тщательно все взвесит, – после того, как прочитает меня словно открытую книгу.

– Пойдем?

– У меня вопрос, Амон. Ответь честно, и я пойду куда ты захочешь. – Я внезапно поворачиваюсь к нему.

Его глаза загораются, и он пристально смотрит на меня в ожидании.

– Это ты убил ту девушку? С таким же родимым пятном, как у меня? Ты правда сделал то, в чем тебя обвиняют моя мать и ковен?

Амон моргает. Медленно.

– А ты что об этом думаешь, Лиззи? – Какой провокационный вопрос. – Как думаешь, я сделал это?

– Нет, – шепчу я. – Не знаю откуда, но я уверена, что ты бы никогда так не поступил. И я верю, что ты со мной не из-за этой метки, – говорю я, прижимая его руку к своему сердцу. Жар его ладони проникает сквозь обнаженную кожу, и я невольно вздрагиваю.

– Доверяй своей интуиции. Всегда. – Амон натянуто улыбается. – Возможно, я не смогу рассказать тебе всего, но помни одно: я действую исключительно в твоих интересах. – Он ненадолго замолкает. – И отвечая на твой вопрос – нет. Я не убивал ее и не охочусь за меткой – твоей меткой. На самом деле ковен не имеет ни малейшего представления о том, что она значит и как появилась на свет…

– А ты имеешь?

Он кивает, обжигая меня взглядом.

– Спасибо, что сказал мне. – Я улыбаюсь и целую костяшки его пальцев.

– Даже если весь мир ненавидит меня, даже если презирает, пока у меня есть твоя любовь и уважение, ничто не имеет значения. Пускай все считают меня врагом, Лиззи. Мне более чем достаточно одной твоей любви. Я уже говорил, – хрипло мурлычет он, – я могу быть плохим с остальными. Но с тобой, только с тобой, я всегда буду хорошим.

Ответить я не успеваю, потому что перед нами открываются двойные двери. Я беру Амона под руку, и он ведет меня через небольшую приемную, прежде чем мы оказываемся в коридоре. Похоже, на этот раз он решил отказаться от телепортации.

Все кругом залито светом. Повсюду расставлены свечи, и я точно могу сказать, что он не экономил.

Чем дальше мы идем, тем больше я поражаюсь невероятным размерам этого места. Особенно когда мы подходим к лестнице, с вершины которой открывается вид на холл, ведущий, похоже, в обеденную залу.

При виде свисающей с потолка хрустальной люстры я задаюсь вопросом, как же в ней меняют свечи. Впрочем, мы ведь говорим об Амоне. Само собой, он сможет их заменить – возможно, всего одним щелчком пальцев.

– Где мы, Амон? Здесь просто потрясающе! – восклицаю я, пока мы медленно спускаемся по лестнице.

– Тебе нравится? – Он улыбается, довольный моей похвалой.

– Нравится? Я в полном восторге!

Я посетила множество балов и званых приемов в самых роскошных поместьях Англии, но не могу припомнить, чтобы когда-либо видела нечто настолько великолепное.

И мое мнение только укрепляется, когда мы попадаем в обеденную залу.

Залитая светом свечей, она резко контрастирует с ночной темнотой за окнами.

Зала украшена древнегреческими орнаментами, среди которых выделяется позолоченная мебель в духе эпохи Людовика XIV.

– Должно быть, это обошлось тебе в целое состояние, – шепчу я, замечая работы известных художников.

– Оно того стоило, – усмехается Амон. – Я сделал это для тебя.

Я останавливаюсь и впиваюсь ногтями в его ладонь.

Просто стою, моргая в замешательстве.

– Для… меня? – переспрашиваю тихим голосом, опасаясь, что неправильно его поняла.