– Я знаю, что ты любишь свою семью. И, несмотря на все их попытки выследить меня и разлучить нас, я не причиню им вреда. Пока они любят тебя, пока не вредят тебе, клянусь, что никогда и пальцем их не трону, Лиззи.

Искренность в его голосе не вызывает сомнений. И я всецело верю, что он никогда не причинит им вреда.

– Наверное, ты гадаешь, почему я так долго отсутствовал. На самом деле все это время я воплощал в жизнь план, который позволит нам быть вместе, не вступая в борьбу с твоей семьей или ковеном. Мы сможем быть вместе, только я и ты.

– Но, – я поджимаю губы, – ты же… бессмертен. – Как мы сможем быть вместе, если я рано или поздно состарюсь и умру, а он просто…

– Нет, – рычит Амон. – Даже не думай об этом. Я уже сказал тебе, что обо всем позабочусь, и я не шучу, Лиззи. Ты больше никогда не умрешь у меня на руках, – решительно говорит он.

– Расскажи мне, Амон. Все по порядку.

– Я знал, что твоя мать ищет тебе мужа, и вместо того чтобы бороться с этим, решил сыграть в ее игру. Ты в самом деле выйдешь замуж. – Он делает паузу. – За меня.

Мои глаза расширяются.

– Что?

– Разумеется, твоя семья и все остальные будут думать, что ты выходишь за человека, которого выбрала твоя мать. Но это не так. – Амон объясняет, что он выберет подставное лицо и подчинит его разум себе на весь период от ухаживаний и до самой свадьбы. – А после того как клятвы будут даны, мне, конечно, – он застенчиво улыбается, – мы переедем в колонии, чтобы начать новую жизнь.

– И мама ничего не заподозрит? – скептически спрашиваю я.

– Она не сможет, – усмехается он. – Что бы там ни думали твоя мать и ковен, я не боюсь ни святой воды, ни святой земли, ни каких-то глупых рун, которыми она расписала весь дом, пытаясь сдержать меня. Так что, как видишь, она очень плохо понимает, что я из себя представляю.

– Если ты уверен, что это сработает, тогда…

– Уверен, – мягко убеждает он.

– Но как насчет другой проблемы? Бессмертия.

Амон усмехается.

– Я ищу кое-какой артефакт, моя Лиззи. И если я прав, он не даст тебе состариться и… – Он замолкает, блуждая взглядом по моему телу. – Сделает не такой хрупкой.

– Хрупкой? Что ты имеешь в виду?

Он хмурится.

– Поскольку Фиона запечатала твои способности, ты теперь не можешь исцеляться. И если я не буду осторожен, то могу причинить тебе боль. – Амон тяжело сглатывает, и по его глазам я вижу, как сильно его это ранит, как сильно он боится мне навредить. – А я никогда себе этого не прощу.

Внезапно до меня доходит, почему он так осторожен со мной, почему всегда соблюдает дистанцию.

Он боится сделать мне больно.

Боже милостивый, его лицо искажено такой безмерной мукой, что у меня сжимается сердце. Он не прикасается ко мне, думая, что может навредить…

Поднявшись на ноги, я проскальзываю между ним и обеденным столом. Амон пристально наблюдает за мной горящими глазами в ожидании моего следующего шага. Отодвинув пустые тарелки, я забираюсь на стол и ставлю ноги на подлокотники по обе стороны от него, оказавшись к нему так близко, так соблазнительно близко.

Его руки невольно обхватывают мои обнаженные лодыжки, и прикосновения ощущаются настолько восхитительно, что я не могу не желать продолжения. Но сначала должна получить ответы.

Я беру его лицо в ладони и медленно поглаживаю щеки большими пальцами. Не в первый раз ловлю себя на том, что теряюсь в его взгляде, в этом завораживающем сочетании близости и обжигающих касаний. Рассматриваю его широкие плечи, выступающие ключицы и мускулы, скрывающиеся под рубашкой. Вижу в нем волнующего, желанного и, ох, такого возбуждающего мужчину, каким он и является. Но у меня есть только один вопрос.

– Вот почему ты не хочешь разделить со мной близость? Потому что боишься причинить боль? – тихо спрашиваю я.

Амон стискивает зубы и коротко кивает, страдальчески глядя на меня.

– Я пока себе не доверяю, любовь моя. – Он устало вздыхает. – Я хочу тебя больше всего на свете, но… не могу рисковать. Боюсь, что потеряюсь в ощущениях и чувствах, которые ты во мне пробуждаешь. Ты же помнишь, один поцелуй так завел меня, что из твоих прелестных губ потекла кровь. – Он делает паузу, нежно поглаживая мою шею.

Я шумно сглатываю, когда его пальцы смыкаются на моем горле и удерживают меня слабой, но угрожающей хваткой. Но я хочу, чтобы он сжимал меня еще крепче, касался меня везде. Боже, я хочу всего, что он может мне дать, будь то боль, удовольствие или любовь. Я приму его таким, какой он есть.

Жестким. Грубым. Ласковым.

Убийцу и возлюбленного. Если только он раскроется мне…

– Проклятье, когда ты так смотришь, перед тобой невозможно устоять, – ругается он, и его лицо напрягается. – Но я так давно ни с кем не был, не знаю, как поведу себя. Каким стану… безудержным.

Мои глаза расширяются.

– Насколько давно? – спрашиваю я, не в силах сдержаться.

Его взгляд хищно сверкает.

– Больше тысячи лет.

Я глупо таращусь на него, чувствуя, как от его ответа внутри меня неожиданным образом затрепетало.