Он не задает бессмысленных, раздражающих вопросов. Он не хочет, чтобы я извергала информацию в его пользу. Он спрашивает меня о чем-то полезном. Важном.

Мое сердце снова делает то же самое, извиваясь в маслянистой грязи. Часть меня хочет бороться с добротой Илая, просто чтобы иметь возможность нажать на спуск и выпустить часть давления из резервуара ярости и замешательства, запертого за плотиной. Другая часть меня хочет зарыться в него и спрятаться от всего мира. Я киваю, Илай передает мне кофе, и я делаю большой глоток, пробегаясь по мысленному списку, засунутому в дальний угол моего мозга.

— Мне нужно позвонить в Сидар-Ридж, чтобы держать их в курсе дела.

— Предоставь это мне. Я поговорю с Блейк, она жена Флетчер. Она здесь хирург-ортопед. Она может получить обновленную информацию и передать в Сидар-Ридж. А как насчет дома?

— Моя уборщица, Эми. Она приедет завтра, надо спросить, сможет ли она заскочить сегодня утром покормить Кейна.

— А как насчет занятий? Тебе нужно что-нибудь сделать в понедельник?

— Я поглощена курсовой работой. Единственное, чего я еще не сделала, — предложение тем эссе для промежуточных экзаменов доктора Хальперон.

— Ладно, я с ней поговорю. Что еще?

Я качаю головой.

— Нет, все в порядке. Я сама сделаю. Мне просто нужен час или два.

— Бриа, позволь мне разобраться с этим. Доктор Хальперон и так развела там бардак в отделении. Она может сама откопать несколько старых тем для эссе и перепрофилировать их, ты не обязана это делать.

Я испускаю долгий вздох и прижимаю пальцы к виску, где начинает пульсировать головная боль.

— Все узнают, Илай. Если ты вмешаешься, они поймут, почему.

— Тебя это волнует?

Нет, не волнует.

— Тебя волнует, — говорю я. Это похоже на забрасывание зазубренного крючка в черные воды.

— Мне насрать, что они думают, — отвечает Илай, его рука касается моей щеки. Его большой палец гладит мою кожу с медленной и осторожной грацией. — Вообще-то нет, я беру свои слова обратно. Мне не все равно. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Хальперон. Такахаши. Даже ворчливый сторож, Дейл.

— Только не Дейл.

— Ага. Дейл.

Господи. Почему это простое прикосновение к моей щеке такое приятное? Почему все, что говорит Илай, пронизывает тень, как летнее солнце? Мне следовало бы усерднее стараться, чтобы прогнать его. Я не хочу причинять ему боль, хотя кажется, что это неизбежно, подпущу ли я его ближе или оттолкну. Нам обоим лучше жить порознь. Илай будет в безопасности подальше от меня, а я нашла бы другой выход для своей беспомощности. Плавание. Охота. Бег, пока сердце не разорвется. У всех занятий есть своя привлекательность, но все варианты кажутся пустыми без него.

— Хэй, — говорит он, и я не осознаю, что мой взгляд переместился в угол комнаты, пока его голос не возвращает меня обратно. Илай встает и тянет меня за руку, чтобы поднять со стула, занимая мое место, прежде чем усадить к себе на колени. Я не знаю, что мне с собой делать. Меня никогда раньше так не обнимали. Я чувствую себя твердой деревяшкой, пока он не берет мой кофе и не ставит его рядом со своим. Затем он обхватывает меня руками и откидывается назад, прижимая меня в объятиях к своей груди. Его сердце отбивает ровную дробь у меня под ухом, и я закрываю глаза.

— Тебе не нужно оставаться здесь, со мной все будет в порядке, — шепчу я, мое раздражение вспыхивает из-за слабости, когда я прижимаюсь ближе к теплу Илая.

— Я знаю.

Я немного ерзаю, когда эта новая уязвимость гложет мой разум. Илай только усиливает хватку, и я перестаю сопротивляться, когда его рука скользит по моим волосам.

— Уверена, что у тебя сегодня есть другие дела.

Илай запечатлевает поцелуй на моей макушке.

— Я хотел убедить тебя провести со мной день, а потом незаметно превратить это в целые выходные, так что нет.

Я еще раз вздыхаю, отказываясь от борьбы с собой, по крайней мере, на сегодня. Я внезапно слишком устаю, чтобы бороться с этим, но знаю, что это будет продолжаться, порождая суматоху. Вот как будет, если я позволю себе быть с ним? Неужели мне всегда придется бороться со своей самой сокровенной тьмой, если произошедшее с Илаем станет не просто сексом, а чем-то большим?

— Ты так просто от меня не избавишься, Панкейк, — говорит он, как будто я высказала свои мысли вслух.

— Я могу попробовать, если ты продолжишь называть меня так.

Улыбка Илая согревает мне голову, когда его руки сжимаются крепче.

— Ты можешь попробовать, но у тебя ничего не получится.

Мы погружаемся в молчание. Тишина клонит в сон, ни глубокий, ни умиротворяющий. Новая рутина растет вокруг нас подобно виноградной лозе. Медсестры проверяют Самуэля во время обхода. Илай выходит из комнаты, чтобы позвонить или принести еду, кофе или воду. Аппараты издают звуковой сигнал. В холле раздаются голоса. По комнате разносится запах латекса и дезинфицирующих средств. И все это время Самуэль лежит неподвижно, единственным доказательством жизни является то, как поднимается и опускается его грудь.