— Тут… слишком много сахара.

— А что плохого в сахаре?

— Я не могу столько съесть.

— Не можешь или не хочешь?

— Только в особых случаях, — уклончиво отвечает она с загадочной улыбкой.

— Ах. Вломиться в мой дом и трахаться всю ночь, пока не засыпаешь с членом в своей киске, не считается особым случаем?

Бриа сжимает губы между зубами, смех просится наружу в мерцании ее глаз. Она — самое необычное сочетание строгости и безрассудства. Она прокрадывается в мой дом и будет ждать в темноте в нижнем белье с моей отставной полицейской собакой, но не нарушит то, что явно является само собой разумеющимся правилом, и не съест блинчик, намазанный сиропом.

— Ты не ответила на мой вопрос, милая, — говорю я, отрезая вилкой кусочек ее блинчика и макая его в сироп. Она откидывается назад, когда вилка делает размашистый взмах рядом с ее губами. Я одариваю ее озорной, кривой улыбкой, и ее взгляд опускается к моей ямочке. Мои брови поднимаются в невысказанной просьбе к ней ответить на вопрос.

Бриа пожимает плечами, улыбаясь сквозь край своей кружки.

«Дерзкая женщина», — шепчет глубоко внутри моя тьма.

Я медленно кладу вилку, а затем забираю кофейную чашку из ее пальцев. Она смотрит на меня так, словно слышит шепот, который становится громче в моих мыслях. Это искушает меня всеми вещами, которые я мог бы с ней сделать. Я удерживаю ее взгляд, когда беру кончик клубники и обваливаю его в сиропе и взбитых сливках.

— Я думаю, ты только что совершила критическую ошибку, Бриа Брукс.

— Неужели? — спрашивает она, и в ее голосе слышится веселье. Я чувствую, как напрягаются ее мышцы. У меня слюнки текут.

— Да, — я выпрямляюсь и делаю свой первый медленный, осторожный шаг к концу острова.

Бриа ерзает на стуле, ее глаза сверкают, когда она ставит одну ногу на пол. Она не может сделать ни одного движения, которого я бы не заметил.

— И что же это была за ошибка?

Я делаю еще один шаг, зажав клубнику между большим и указательным пальцами. Взбитые сливки и сироп стекают по моей руке. Бриа соскальзывает со своего стула.

— Ты думала, что игры закончились, — еще один шаг — и я на краю острова. Улыбка Брии — самый яркий оттенок злобы, который я когда-либо видел. — Беги, милая.

Бриа взвизгивает и убегает в гостиную, оставляя за собой шлейф смеха. Это как кровь на охотничьем следе. Я хочу впитывать каждый звук, который слетает с ее губ.

Бриа бросается в коридор, ведущий в спальни, но я хватаю ее за талию, и она взвизгивает. После библиотеки у меня нет никаких сомнений в том, что она может уложить меня на задницу, если захочет, но она только извивается, делая мой невероятно твердый член еще тверже. Я поднимаю ее на ноги, все еще держа клубнику в поднятой руке, и несу к раскладному дивану в гостиной, где опускаю ее на подушки.

— Ты помнишь свое стоп-слово? — спрашиваю я, сжимая бедра Брии, раздвигая колени и свободной рукой опуская ее вниз на лопатки. Она кивает, коварная улыбка все еще озаряет ее лицо. Ее спутанные волосы разметались по серой обивке, кожа раскраснелась и сияет. Мрачный смешок срывается с ее губ, когда она извивается в моих объятиях. Она никогда не выглядела более красивой.

— Хорошо. А теперь давай, детка. Открой свой прелестный ротик и позволь мне угостить тебя сладким.

Бриа просто хихикает, и мое сердце разрывается надвое от непреодолимой потребности заставить ее сделать это снова. Я отправляю клубничку ей в рот, она вертит головой во все стороны. Взбитые сливки и сироп капают на ее кожу и оставляют дорожку на щеке, которую я наклоняюсь и слизываю медленным движением языка.

— Ты подаешь ужасно плохой пример, Илай Каплан, — говорит Бриа, когда мне удается провести капелькой взбитых сливок по ее губам. Я не упускаю из виду заминку в ее дыхании, когда слизываю его. — А слыша подобное от меня, это многое значит.

— В таком случае, ты можешь просто сдаться, — я откусываю кусочек клубники и держу его на языке, наклоняясь и прижимаясь к ее губам. Ароматы кофе и зубной пасты смешиваются со сладостью, когда я убеждаю ее открыть рот. Когда она наконец делает это, я запихиваю ей в рот кусочек клубники, и она вздыхает от восторга.

— Хорошая девчонка, — говорю я, отстраняясь, и она улыбается. Я прикован к движению ее губ, когда она жует и глотает. Она высовывает язык, чтобы взять еще кусочек. Когда я двигаюсь, чтобы положить пальцами оставшуюся ягоду ей в рот, она качает головой и переводит взгляд на мои губы. — Я беру свои слова обратно. Злая девчонка.

По ее лицу расплывается коварная улыбка.

— Дай мне еще кусочек, и я буду хорошей.

Я издаю недоверчивый смешок.

— Не верю, что ты хоть раз в жизни была хорошей.

Я откусываю еще кусочек клубники и наклоняюсь, целуя Брию с возрастающей силой, пока она не смягчается, позволяя мне передать ей фрукт. Но поцелуй уже разжег пламя, пылающее между нами. На этот раз остановки не будет.