— Твоя ярость, Бриа. Твоя неспособность отделить травмы прошлого от потребностей настоящего. Ты быстро реагируешь, чтобы защитить себя, но не останавливаешься. Это твоя самая большая слабость. Послушай внимательно, чтобы отступить, ты должна найти в себе силы сделать это. Ты обязана.

Я отвешиваю ему единственный поклон головой.

— Да. Как мне победить это?

Самуэль подъезжает немного ближе. Его глаза обшаривают мое лицо, как стальная вата, сужаясь, когда останавливаются на моей пульсирующей щеке.

— Ты убивала свое прошлое. Но, возможно, ты должна принять те воспоминания, которые не умирают.

Мое сердце сжимается внутри костей. Вероятно, он прав. Он всегда прав. Даже когда я ненавижу услышанное.

Я не знаю, как это сделать. Может быть, потому что я на самом деле этого не хочу. Убивая все, что напоминает мне о прошлом, было словно лечение, даже если жизни, которые я отняла, не были напрямую связаны с этим прошлым. Находила людей, связанных с культами, подобными тому, в котором я выросла. Этого было достаточно, чтобы сохранить прошлое там, где ему и положено быть, в песках пустыни за дворцом памяти, запертым за стенами, которые я построила в своем воображении. Во всяком случае, большую часть времени.

— Я найду способ, — говорю я Самуэлю. Мы остаемся неподвижными, наблюдая друг за другом, и затем он, наконец, кивает. Я стою перед ним. — Я лучше отведу тебя к очереди за лазаньей.

— Побудь со мной.

— Конечно.

Я вывожу Самуэля из его комнаты в столовую, где мы стоим в очереди за лазаньей и салатом, затем садимся отдельно от других жильцов за столик на двоих у окна. Через некоторое время появляется скорая помощь, без сирены. Но огни высвечивают свой метрономный ритм на лице Самуэля. Он наблюдает, как они грузят накрытое тело Ричарда в машину.

— Однажды, довольно скоро, это буду я, — говорит Самуэль, не сводя глаз с машины скорой помощи. — Ты должна научиться делать все самостоятельно.

Я наблюдаю за его лицом, но он не смотрит на меня. Он смотрит в будущее, которое скрывается в тени кедров и сосен.

— Понимаю, — говорю я.

Просто не знаю как.

Илай

Выходные были потрачены впустую.

Из-за чего?

Если бы вы спросили меня в субботу, я бы сказал, из-за Брии Брукс. Выразительно. Но пришел к пониманию, что проблема во мне.

После торжества я проснулся субботним утром без похмелья, но в кислом настроении, чтобы компенсировать это. Упаковал свой фотоаппарат и взял Дьюка для однодневного похода и сделал несколько прекрасных снимков гор. Просто отличных. Но там не было ни интересной дикой природы, ни впечатляющего неба, ничего по-настоящему притягательного. Лучшие снимки, которые я сделал, были с Дьюком, и в любом случае у меня есть не менее десяти тысяч его лучших фотографий. Все казалось скучным и не вдохновляющим.

Вернувшись домой, я позвонил своим друзьям по футболу и в тот вечер посетил несколько баров с твердым намерением найти кого-нибудь на одну ночь. Женщину, которая была бы не прочь повеселиться без излишеств. Ту, кто отвлечет меня от постоянной катастрофы, которая окружает меня всякий раз, когда я сталкиваюсь с мисс Брукс. Я пофлиртовал, купил немного выпивки, но после нескольких вялых бесед с парой женщин я просто не смог заставить себя окунуться в омут.

Так что вместо этого я напился.

Похмелье, которого не было в субботу? Оно наступило в воскресенье.

Пока я оплакивал свой жизненный выбор с энергетиками и пакетом чипсов для барбекю, на меня снизошло озарение.

Бриа вглядывается в темноту, но она не ищет света. Она ищет самые глубокие тени.

У меня и раньше возникало ощущение, что она взаимодействует со мной иначе, чем с другими людьми. Не только потому, что я облажался при нашей первой встрече, и теперь ей наплевать на то, что я притворяюсь милым, но и потому, что она, кажется, видит во мне больше, чем на поверхности, и разочарована, даже сердита, когда я не снимаю маску. Показательный пример — наш разговор во внутреннем дворике. Она словно обрадовалась, когда я заикнулся про лесоруба Дэвида. Как будто она оценила смелость моего комментария. Потом я отбросил это, пригласив ее на ужин, а она будто знала, что я этого не хочу по каким-то причинам.

Она разочарована. Она тянется в ответ, когда я прячу мужчину, которого представляю миру. Будто она каким-то образом знает, кто похоронен подо мной. И, честно говоря, я бы хотел иногда снимать эту маску.

Интересно, что произойдет, если я это сделаю?