— Не так уж сильно, неа, — я добавляю немного грусти в свою улыбку и отворачиваюсь, когда наши мастера по маникюру подробно расспрашивают о том, какие цвета и дизайны нам обеим понравились бы. Когда они начинают обрабатывать наши руки, я снова обращаю свое внимание на Синтию. — А ты какие будешь делать?

— Что-то вроде оттенков ранней осени, — отвечает она, свободной рукой выводя на экран своего телефона фотографию сложного цветочного узора в осенних тонах. — А ты?

— Просто короткие и малиновые. Я бы с удовольствием сделала что-нибудь как у тебя, но я преподаю йогу и в конечном итоге выколю себе глаз.

Легкий смешок слетает с губ Синтии.

— Ты преподаешь йогу? Я всегда хотела попробовать, но не хочу выглядеть неумехой перед людьми, которые уже знают, что делают.

— Позволь мне открыть тебе маленький секрет йоги. Никто не знает, что они делают. Как внутри студии или за ее пределами. Мы все просто притворяемся, пока не получится, — я улыбаюсь и слегка пожимаю плечами. — Хотя, ты выглядишь достаточно худой и гибкой.

Синтия глубоко выдыхает, ее глаза сияют от комплимента.

— Ну, насчет этого не знаю. Это был непростой процесс, да. Но повезло, что у меня была большая поддержка со стороны других женщин, — я киваю, разглядывая свои ногти и стараясь придать лицу выражение, говорящее о том, что я потерянная и одинокая овечка. — Что твой отец думает о том, что ты занимаешься йогой?

В моем стоне слышится горечь.

— Ты будешь шокирована, он против. Но это помогает мне обрести хоть какой-то покой, понимаешь?

— Да, — говорит Синтия. — Понимаю.

Волнение от того, что я так близко к своему призу, — единственное, что сдерживает мое раздражение, ведь мне приходится страдать из-за этой светской беседы, да и вообще красить ногти. Я задаю Синтии несколько вопросов о ее роде деятельности, и она описывает свою роль старшего вице-президента компании по здравоохранению и благополучию, но я сильно не выдаю своего любопытства, чтобы не вызвать у нее раздражение. Когда она спрашивает, я сообщаю ей несколько фальшивых подробностей из своей истории, которую придумала. Богатые родители. Намеки на религиозную травму. Чуть неуверенности, когда описываю желание сделать перерыв в учебе в бакалавриате, чтобы «найти себя». Каждая мельчайшая деталь подобна капле краски на холсте. Если добавлю слишком много красок, Синтия может счесть эту историю ложью. Но если я дам ей ровно столько, сколько нужно, она дополнит картину и изобразит меня такой, какой сама хочет меня видеть. Надеюсь, той, кто идеально подойдет для «Легио-Агни».

В конце концов, мы переходим к педикюрным креслам, что является новым видом пытки, но мои страдания, к счастью, вознаграждаются позже, когда мы обе расплачиваемся на стойке регистрации. Заботливая улыбка озаряет лицо Синтии, когда она берет свой чек.

— Знаешь что, Нерия, я думаю, тебе понравится моя женская группа.

Наконец-то, блять.

— Да? Для чего нужна эта группа?

— По сути, это сообщество женщин-единомышленниц, которые поощряют и дают возможность друг другу жить по нашим истинам через здоровье, благополучие и осознанность, — говорит Синтия, будто рекламирует корпоративную пропаганду.

— Знаешь, думаю, это как раз то, что мне нужно. А если ты захочешь, я буду рада провести занятие по йоге для начинающих. Просто чтобы… и тебе чем-то помочь.

Синтия сияет, когда мы направляемся к дверям.

— Это было бы замечательно. Сейчас дам тебе свой номер телефона, — говорит она, я открываю свои контакты на одноразовом телефоне, уже загруженном поддельными номерами на всякий случай, и передаю его Синтии. — Обычно мы встречаемся в шесть каждую вторую субботу, и место часто меняется. Я пришлю тебе смс-ку с подробностями, — говорит Синтия, набирая свой номер.

— Потрясающе, большое спасибо. Если не будет занятий, я приду. А еще пришлю тебе несколько советов, что надеть, и одолжу коврик, — отвечаю я, отправляя ей сообщение с фальшивой фамилией, чтобы завершить обмен. Когда она позже нароет на меня информацию, то найдет все, что нужно, дополнит портрет Нерии Кэмерон, унылой богачки и потенциальной новенькой.

Мы прощаемся, телохранитель Синтии бросает на меня быстрый пренебрежительный взгляд, а затем она уходит, торопясь на свою трехчасовую встречу с дистрибьютором пищевых добавок. Я наблюдаю за машиной, помахав на прощание рукой, прежде чем направиться в свою квартиру с торжествующей улыбкой. Быстро переодевшись, я иду пешком в кампус, чтобы забрать свою машину, а затем направляюсь прямо в «Сидар-Ридж», где нахожу читающего Самуэля в общей комнате.

— Бриа.

— Дядя.

— Как прошла вечеринка? — спрашивает он, когда я целую его в щеки.

— Прелестно. Эдвард оценил твой жест. Но не нужно было так переусердствовать.

— Пф, — говорит он, махнув рукой. — Эдвард — единственный, кто проносит «Пон-Неф», когда приходит сюда, в отличие от некоторых.

Я улыбаюсь, и его глаза блестят под пленкой возраста.

— Тебе нельзя пить вино.

— Я старик. Могу делать все, что мне заблагорассудится.

— Ты всегда так делал.