Мы молча бредем по коридору, Самуэль смотрит на свой телефон, где сможет засечь любое движение на взломанных камерах слежения. Ничего не происходит. Мы останавливаемся перед закрытой дверью восемнадцатой комнаты, и Самуэль проверяет скрытую внутри камеру, одним решительным кивком подтверждая, что Придурок Пистон спит.

Я натягиваю перчатки и поворачиваю ручку, бесшумно открывая дверь в комнату.

Старик спит на спине, разинув рот, из его горла доносится негромкий храп. Он высокий и худощавый. Выглядит сильным для своего преклонного возраста. Я бросаю взгляд на Самуэля, когда останавливаю его инвалидное кресло у изголовья кровати. Кажется, его не волнует, что соперник может быть способен к самообороне. Его внимание поглощено добычей.

Самуэль просовывает руку себе под ногу и достает шприц, открывая его, когда я подхожу к другой стороне кровати и готовлюсь прижать Ричарда к себе. Встречаюсь взглядом с Самуэлем и бросаю взгляд на телефон. Он в последний раз проверяет камеры и кивает.

Затем вводит иглу в яремную вену Ричарда и нажимает.

Пистон не двигается. Ритм его храпа остается непрерывным. Он даже не дергается.

Я смотрю на Самуэля, а он на меня. Он пожимает плечами.

— Что за…

Я не успеваю закончить.

Ричард вскакивает с кровати с правым хуком, пока я отвлекаюсь на Самуэля. Я уворачиваюсь, но он все равно наносит удар, задевая мою скулу. Старый ублюдок силен. Это все равно что получить удар кирпичом. Моя щека горит. Удар переносит меня сквозь время в воспоминания. В красный туман. Навстречу неумолимому солнцу пустыни.

Я отступаю назад, затем бросаюсь вперед с приливом ярости. Запрыгиваю на матрас, обхватываю руками его горло и сжимаю. Чувствую пульс в своих ладонях. Мой или его, не знаю. Он колотит по моей коже. Я сжимаю крепче, старик задыхается и бьется с быстро убывающей силой, пока лекарство начинает действовать.

— Бриа, нет, — шипит Самуэль с ноткой отчаяния. — Ты сломаешь ее.

Подъязычная кость.

Я сломаю хрупкую кость в его горле. А это явный признак убийства.

С усилием разжимаю пальцы. Старик тяжело вздыхает, и я зажимаю ему рот рукой, прежде чем он успевает закричать. Мои зубы стиснуты так крепко, что могут сломаться. Я смотрю ему в глаза, готовая зажать ему нос, когда его слабеющие удары обрушиваются на мои плечи. Моя щека пульсирует в ровном ритме.

— Ты, — рычит Самуэль прямо в лицо Ричарду. Глаза старика широко распахиваются, когда они встречаются со взглядом дяди. Его тело слабеет, САКС проникает в кровоток. Его руки дрожат и опускаются по бокам, мышцы вздрагивают. — Сначала ты крадешь мои вещи. Оскорбляешь меня. А теперь, — говорит он, зажимая Ричарду нос, из уголков глаз старика текут слезы, — посмел ударить мою Сомбрию? Надо было ввести меньше сукцинилхолина. Тогда я бы не торопился. Я бы заставил тебя страдать.

Старик изо всех сил пытается сделать вдох, который никак не выходит. Моя рука остается прижатой к его рту. Пальцы Самуэля крепко сжимают ноздри. А препарат гарантирует упадок любых сил.

Грудь Ричарда сотрясается в конвульсиях. Сокращаются мышцы. Его глаза отводятся от нас, страх внутри улетучивается, как газ. Судороги продолжаются, взгляд становится стеклянным, а сердцебиение замедляется. Смерть расплывается, как спектр. Это моя любимая часть — тайна возможности. Если я сейчас уберу руку, он сделает вдох и будет жить? Или его тело продолжит закрывать все двери к жизни? У меня под рукой так много вариантов. Выбор принадлежит мне.

И я выбираю смерть.

Мы с Самуэлем ждем, сосредоточенные на наших совместных усилиях удержать Ричарда неподвижно, пока судороги не прекратятся и не будет возврата к жизни.

Когда Ричард уходит, мы смотрим друг на друга поверх его тела. Мое сердце отбивает замедляющийся ритм в груди, поднимается по шее и под черепом, оседая в скуле. Я убираю руку с отвисшей нижней челюсти старика, когда его последний насыщенный выдох разносится по комнате.

— Спасибо, — шепчу я.

Самуэль коротко кивает. Он смотрит вниз на тело, а затем на телефон у себя на коленях, проверяя камеры.

— Пойдем.

Я обхожу вокруг кровати и хватаюсь за ручки инвалидного кресла, толкая его к двери. Он бросает последний взгляд на видеозапись, и затем мы выходим из комнаты, закрывая за собой дверь.

Мы не разговариваем, проходя по коридору, как призраки. Я вталкиваю Самуэля в его комнату, подвозя его к столу, прежде чем отступить и сесть на край кровати, моя скула горит и пульсирует от тяжести напряженного воздуха. Я сопротивляюсь желанию прикоснуться к нему, держа руки сложенными на коленях и ожидая, пока Самуэль переключит систему безопасности обратно на основной канал. Он закрывает экран и отъезжает от стола, поворачиваясь ко мне лицом.

Это те моменты с Самуэлем, которыми я наслаждаюсь больше всего. Принятие его мудрости, кодирование в моей памяти. Он помогает мне оттачивать свое мастерство. Он оттачивает мой опыт, как огранку алмазов. Даже в такие ночи, как сегодняшняя, когда мне не хватило безупречности, я чувствую себя на шаг ближе к несокрушимости.

Самуэль долго смотрит на меня. Я ничего не говорю. Знаю, что нужно ждать, оставаться спокойной и вежливой.