— Я… получил, — говорю я, и мои глаза наполняются слезами, когда я просматриваю фотографии своего старшего брата. Большинство из них — зернистые снимки. Гейб издалека, Гейб при слабом освещении. На одном из них он улыбается, и на его щеке появляется ямочка. Он выглядит здоровым. Взрослым. Живым.

— Все в порядке, доктор Каплан? — спрашивает агент Эспиноза.

Что-то холодное прижимается к моей шее. Я отрываю взгляд от экрана и смотрю на Брию. Она держит большой охотничий нож, ее рука дрожит, слезы все еще стекают по коже. Она подносит указательный палец к губам и качает головой. Кончик лезвия касается моей кожи, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но на лице Брии это выглядит мучительно.

— Да, да. Извини, — говорю я, не сводя глаз с Брии. — Я за рулем. Просто парковался.

— Ладно, отлично. Что ж, ознакомься, я пришлю другие подробности по ссылке, и мы сможем пообщаться, когда будет удобно. Я буду держать в курсе, если мы что-нибудь услышим о Синтии.

— Спасибо… — говорю я, и агент Эспиноза заканчивает разговор.

Я медленно протягиваю руку вперед и выключаю зажигание, и мы сидим в напряженной тишине, пока Бриа осторожно опускает лезвие.

— Прости, — шепчет она.

— За что?, — отвечаю я. Мой голос звучит угрожающе даже для меня самого. — За то, что ты четко знала настоящую личность Кэрона Бергера и его отношение ко мне, но держала это в секрете? За то, что, вероятно, планировала убить его? За причастность к исчезновению нашего ключевого свидетеля? Или за то, что угрожала перерезать мне глотку? Или за все сразу?

Я пристально смотрю на Брию мгновение, которое кажется длящимся несколько часов, а затем выскакиваю из машины, захлопывая за собой дверцу.

— Я не собиралась убивать его, Илай, — говорит она у меня за спиной, когда я направляюсь к домику и вожусь с ключами.

— Конечно, а еще ты не притворялась, что влюбилась в меня, чтобы подобраться поближе к информации о моем брате. Ты делаешь это каждый раз? Трахаешь парней, чтобы приблизиться к своей цели? А еще лучше — трахаешь цель?

— Нет, Илай. Это не так, — говорит она, когда я останавливаюсь на пороге, свирепо глядя на нее сверху вниз. — Я люблю тебя, Илай. Я не знала, кто такой Гейб, до недавнего времени, и я бы никогда не убила его, зная, что это причинит тебе боль. Я не пыталась это сделать.

— Как я могу верить всему, что ты говоришь? Господи Иисусе, Бриа. Ты только что призналась мне, что убила двух человек, а потом достаешь огромный нож неизвестно откуда и приставляешь его к моей шее, пока я буквально разговариваю по телефону с ФБР, рассматривая фотографии моего долбанного мертвого брата, живого и невредимого. И ты это знала. Ты, блять, все это время знала.

— Я пыталась помешать тебе раскрыть им его личность, хотела, чтобы ты сам все сделал, — говорит Бриа, в ее голосе слышится отчаяние. Она следует за мной внутрь, когда я врываюсь в хижину. — Я могу поймать его для тебя, и ты сможешь решить, что с ним делать. Но если ФБР схватит его, он может не выбраться живым, а если и выберется, то проведет за решеткой десятилетия.

Я поворачиваюсь к Брие, и она делает неуверенный шаг назад.

— Так все и будет. Так все работает. Таковы, блять, правила.

— Меня не волнуют правила…

— Очевидно…

— Я хочу, чтобы у тебя была возможность спасти его.

— Единственная, от кого его нужно спасать, — так это от тебя, Ава.

Челюсть Брии сжимается в абсолютной и всепоглощающей ярости. Ее кулак крепчает вокруг рукояти лезвия, но оно остается опущенным вдоль ноги. Но даже сквозь ее ярость я вижу, как разбивается ее сердце, слезы все еще собираются на ресницах и стекают по веснушчатым щекам. Я никогда не видел, чтобы она плакала. Или вообще грустила. Даже в самый трудный момент, когда она была в больнице с Самуэлем. Но потом я думаю о своем брате и всех секретах, которые она хранила, и отбрасываю эти наблюдения в сторону.

— Это ты убила Синтию Нордстром? — спрашиваю я.

Бриа сглатывает.

— Я не знала, что она работала с ФБР.

— Я не это спросил, блять.

— Да, Илай. Да. И других, подобных ей. Других, которые причиняли боль таким людям, как я. Которые наживались на таких людях, как я. Они издевались над такими людьми, как я. Ты знал, что Синтия пыталась завербовать меня в их гребаное стадо ягнят? Это было правосудие, Илай. Справедливость для всех девушек, у которых есть невидимые шрамы, такие же глубокие, как у меня. Я спасаю таких девушек, как я.

Я провожу рукой по лицу, недоверие ложится тяжестью на мои кости.

— Так вот чем ты занимаешься? — спрашиваю я, свирепо глядя на нее сверху вниз. — Ты гребаная серийная убийца?

Губы Брии дрожат. Она качает головой и смотрит на меня так, словно отдала бы все на свете за облегчение от того смятения, что бушует у нее внутри.