Я бросаю взгляд на Илая. В его глазах столько печали, что я чуть не встаю и не пересекаю комнату, чтобы упасть в его объятия. Но я знаю, что его печаль будет длиться ровно столько, сколько ему потребуется, чтобы понять меня до конца, а потом она исчезнет. Он произносит мое имя одними губами, но я отвожу взгляд.

Я снова сосредотачиваюсь на Саре, полная решимости выкопать ребенка, которого я оставила в песке.

— Так вот почему они думали, что ты привела дьявола в общину? Из-за непослушного ребенка?

Сара качает головой.

— Нет, нет. Я знаю, это звучит безумно, когда я так описываю, но начали происходить другие вещи. Странные вещи, и никто не мог доказать, что их совершала Ава, но они были. Иногда казалось, что она этим наслаждается.

— Например?

— Однажды Ксантей собирался провести чтение для еженедельного богослужения хвалы, но страницы в его Библии были расположены в неправильном порядке. Не вырваны, а просто переплетены в книге, но в другой последовательности, — говорит она. Я с трудом удерживаюсь от улыбки при этом воспоминании. Я сделала клей из битума[18] и провела всю ночь, аккуратно отрывая страницы библии Ксантея и приклеивая их обратно не по порядку. — В некоторых домах ощущались странные запахи гниющей плоти, но никто не мог найти источник. Люди находили под своими кроватями символы, нарисованные мелом, или странные свертки с травами и палочками. Однажды ночью у нескольких членов общины начались галлюцинации, и они видели темные фигуры и призраков.

Конечно, это всегда была я. Я находила дохлых ящериц, гниющее мясо или яйца, чтобы спрятать их в стенах или под половицами. Я вламывалась, чтобы нарисовать бессмысленные символы под кроватями. Я нашла наркотические травы среди книг в библиотеке Ксантея и подсыпала их в чай для ритуалов. Я перепробовала все, что могла, чтобы заставить их думать, будто они сходят с ума. Они думали, что я дьявол, так что я им стала.

Если бы только я тогда знала, как это вылилось в мою теперешнюю жизнь. Все, чего я добилась. Все, что я вот-вот потеряю.

Мой голос едва ли громче шепота, когда я спрашиваю:

— Что случилось с Авой? Почему вы покинули пустыню?

— Предполагалось, что Ава выйдет замуж за сына Ксантея, Ксануса. Как только церемония закончилась, амбар загорелся. Просто так. Резко все это превратилось в настоящий бушующий ад. Мы все побежали тушить его, но он сгорел дотла. Когда мы вернулись в храм, Ава… она убила Ксануса. У нее был топор. И она… она…

Я помню ужас на лице матери, когда она вместе с остальными протиснулась в дверной проем. Это был всего лишь беглый взгляд, когда я замахивалась топором. А потом я отвернулась, охваченная яростью, когда кровь Ксануса брызнула с лезвия на мое лицо.

— Они избивали Аву до тех пор, пока она не потеряла сознание, а затем бросили ее далеко от общины. Они хотели, чтобы она умерла долгой смертью там, в пустыне. Я пыталась сказать им «нет». Я умоляла их не делать этого, но они бросили меня в Ложе для грешников и не выпускали до следующего утра. Тем утром Ханна убедила Ксантея посмотреть, что Ава мертва. Она твердила, что Ава сможет найти дорогу назад и убьет нас всех. Он послал Зару сделать это. Ханна и Грейс пошли с ней, убедиться, что она избавилась от зла раз и навсегда.

— И она это сделала? Зара убила Аву?

— Нет, — говорит Сара, выжимая влажную салфетку дрожащими пальцами. — Им потребовалось некоторое время на поиски. Видимо, Ава шла и ползла, а потом потеряла сознание, пытаясь добраться до старого ствола шахты, который находился в нескольких ярдах от того места, где они ее нашли. Ханна и Грейс сказали Заре, что уйдут и вернутся позже, но хотели удостовериться, что та сдержит свое слово, поэтому они спрятались за скалистым выступом, наблюдая. Они сказали, что Зара боролась изо всех сил. Она плакала. Она не хотела никого убивать, даже после того, что сделала Ава. В конце концов, Ава была всего лишь ребенком. Ей было всего четырнадцать.

Боже, какой обжигающий жар. И боль. Я помню, как нашла ту шахту, неуверенная, была ли это иллюзия в виде колодца тьмы, который спас бы меня от солнца. Я так старалась, но у меня просто не получилось.