Зажав мой правый сосок между зубами, Ганс озорно водил языком по чувствительной проколотой плоти, пока у меня не закатились глаза, а из тела не извергнулся вулкан семенной жидкости, стонов, проклятий и слез.

Ганс быстро прижал к моим губам два мокрых пальца, чтобы я замолчала, и прорычал: «Черт возьми, я люблю тебя» мне в шею, окончательно изливаясь в меня.

Мы долго стояли в воде, по нашим телам стекали остатки подводки с глаз, мы висели друг на друге, сливаясь в посткоитальном благословенном сплетении и тяжело дыша, пока наши мозги не пришли в состояние снова воспринимать поступающую извне информацию.

Кто знает, сколько это продолжалось? На небесах нет счета времени.

Но я знаю, что, когда я наконец открыла глаза и взглянула на дом, там что-то изменилось.

– Хм, Ганс? А свет там и раньше горел?

– Какой свет? – Ганс повернул голову, и выражение, промелькнувшее на его лице, когда он заметил освещенное окно на втором этаже, сказало мне все, что я хотела узнать.

А вой сирен, раздавшийся издали, только подтвердил это.

Ганс был как чертов ниндзя. За время, пока я попыталась добраться до лесенки в своих наполненных водой бетонных блоках со стальными носами, он выскочил из бассейна, метнулся в патио и вылетел оттуда уже в штанах и кроссовках, с кучей нашей одежды и моей сумкой, зажатой под татуированной рукой, как мяч для регби. Хотя его лицо так и не утратило игривого выражения, Ганс, не теряя времени, выдернул меня свободной рукой из воды и поволок куда-то прочь, на фиг из этого мигающего рая.

Держась за руки, мы прорывались через соседские дворы в направлении моей машины. Звук наших топающих и хлюпающих шагов раздавался в темноте и тишине окружающего нас благополучия. Я только молилась, чтобы хозяева всех этих миллионных дворов, которые мы тут рушили, были где-нибудь в ласковом голубом сонном море и не услышали, как мы, хихикая и матерясь, скачем по их безукоризненно выстриженным газонам и клумбам, шикая друг на друга, когда один из нас опрокидывал лейку или влетал головой в какую-нибудь коринфскую колонну.

И с каждым жарким, влажным, паническим вдохом, который мне удавалось сделать, рев приближающихся сирен становился все громче. Наконец мы увидели мой «мустанг» в просвете между двумя домами. Мы с Гансом на цыпочках пробирались по дальнему краю двора, возле которого он был припаркован, и озирались вокруг, чтобы убедиться, что на горизонте чисто.

Накинув на плечо ремень сумки, я глянула на Ганса и схватила сжатую в кулак руку другой, надеясь, что это похоже на всем известный универсальный полицейско-телевизионный сигнал «жди». Ганс замер возле дома, а я промчалась через двор, вспоминая по пути, что так и не надела платье и на мне нет ничего, кроме красных стрингов, которые каким-то чудом снова оказались на месте во время моего забега по чужим дворам.

«Ничего, – сказала я сама себе, стоя голой посреди улицы и судорожно роясь в сумке в поисках ключей. – Не такая уж ты и голая. Да на тебе практически купальник. Просто ты где-то потеряла его верхнюю часть. Ничего страшного. На Ямайке есть пляжи, на которых ты вообще считалась бы чересчур одетой».

Наконец разыскав ключи, я распахнула дверь и нажала кнопку запора, ныряя внутрь машины. С восхищением я наблюдала через пассажирское окно, как голое, мускулистое, почти двухметровое тело Ганса неслось ко мне через двор.

Подобрав слюни, я воткнула ключ в зажигание. Едва Ганс успел захлопнуть за собой дверь, а я уже готова была завести мотор и свалить отсюда ко всем чертям, как мое зеркало заднего вида озарилось всполохами голубого света.

«Вот блин!»

Я обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит, и увидела, что полицейская машина остановилась возле того самого дома, откуда мы только что сбежали. Хоть я и стояла примерно в квартале оттуда в тени большой магнолии, мне не хотелось привлекать внимание к своему сомнительному «форду» 1993 года, приткнувшемуся на углу очевидно дорогого района, где-шикарные-машины-стоят-в-собственных-гаражах, так что мы с Гансом решили сползти под сиденья и немного переждать.

Хотя мы с ним оба были голыми по пояс и прятались от полиции, Ганс все равно осветил меня уверенной улыбкой рок-звезды, протянул руку и погладил меня по щеке. «Это было потрясающе».

Смотреть в его мечтательное лицо было все равно что выпить таблетку санакса.

«И о чем я только так беспокоилась?»

Но тут я услышала хлопок закрывающейся дверцы машины и быстро вспомнила, о чем я должна была беспокоиться.

«Ах, да! Чертовы полицейские!»