– Конечно.

Но я не была против. Кен оказался умным, с ним было приятно болтать, и он не приставал ко мне, как остальные парни у Джейсона. Братья Александер неделю назад чуть не трахнули меня, зажав у стенки.

Оба одновременно.

Кен открыл дверь, и мне в лицо ударил холодный ночной воздух. Я накинула на голову капюшон своей «Фантомной» толстовки и плотно затянула шнурки. Погода была прямо для пальто.

А я ненавидела погоду для пальто.

Кен глубоко вдохнул и выдохнул.

– Как же я люблю осень. Она пахнет футбольным сезоном.

Я втянула в себя запах горелых листьев и улыбнулась. В октябре, когда Атланта вылуплялась из своей хрустящей, красно-ржавой оболочки, людям приходилось или сгребать ее в мешки, или сжигать, чтобы не оказаться похороненными под ней заживо. А поскольку южане любят все сжигать, весь штат какое-то время потрясающе пах кострами.

– Как? Ты – да что-то любишь? – поддразнила я, ставя свое пиво на перила и держа сигарету подальше, чтобы не дымить.

– Я много чего люблю, – возразил Кен, садясь в один из шезлонгов. Он закинул ногу на ногу и небрежно свесил руку с пластиковой бутылкой через подлокотник, ожидая моего ответа.

Я в жизни не видела, чтобы кто-то так спокойно просто сидел. Мне вот вечно надо было что-нибудь делать. Курить, пить, болтать, размахивать руками, поправлять волосы. А Кену – нет. Он просто сидел. И смотрел, как я говорю. И слушал. А потом, когда приходила его очередь что-то сказать, брал и отмачивал какую-нибудь штуку, так что я не могла понять, козел он или нет.

Я никогда не встречала таких парней.

– Правда, что ли? – сказала я, клюя на приманку. – И что же ты любишь?

– Футбол.

– Та-ак, – закатила я глаза.

– И бейсбол, – добавил он.

– Дай угадаю… И еще баскетбол.

Кен состроил гримасу.

– Не-а. Баскетбол – нет. Там слишком часто забивают. Скучища.

– А ты в школе занимался спортом? Ты выглядишь… спортивным.

«И ходишь целыми днями в спортивных штанах».

– Ну да. Я играл более-менее во все, но больше всего любил футбол. Я играл до последнего класса. А потом бросил.

Я изумленно кашлянула.

– Бросил? Вот так вот… бросил? Прямо в старшем классе? Но ты же мог получить стипендию?

Кен пожал плечами.

– Мне надоело. Я задолбался вставать в пять утра и каждый день торчать в школе после уроков, чтобы тренер на меня орал. Так что я взял и просто перестал туда ходить.

– Вау. А твои родители рассердились?

– Еще как. Да все рассердились, – сказал Кен с улыбкой. Хитрой улыбкой типа а-вот-хрен-вам-всем. Из-за этой улыбки я увидела его совсем в другом свете.

Да в Пижаме сидит бунтарь.

– Знаешь, из того, что я услышала, выходит, что ты вообще-то не любишь футбол. Видишь? Ты ничего не любишь. Я же говорила.

Кен рассмеялся, признавая поражение. У него была милая улыбка. Я удивилась, что заметила это, так что я моментально с неловким видом полезла за телефоном, чтобы проверить время.

– Ой, блин! – воскликнула я. – Одиннадцать одиннадцать! – Я повернула экран в сторону Кена, чтобы показать. – Это мое счастливое число. Загадывай желание!

Приподняв бровь, Кен посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сказала, что верю в Санту.

– Не говори, что ты и желания не загадываешь, – подняв левую руку, я начала драматично загибать пальцы, считая, чего не делает Кен. – Ты не пьешь. Ты не куришь. Ты не играешь. Ты не загадываешь желания. А как же деньрожденные свечки? Ведь тогда надо загадывать желание.

– Я не отмечаю день рождения. И праздники тоже.

– Как? Почему? – ахнув, я прикрыла рот рукой. – Блин. Ты что, Свидетель Иеговы?

Кен снова рассмеялся. У него были прекрасные белые зубы.

– Блин, нет, – хохотнул он. – Я атеист.

– А почему же ты тогда ненавидишь все веселое и прекрасное?

Поднявшись, Кен прошел по балкону и оперся о перила рядом со мной. На нем была простая серая толстовка, и он пах, как будто только что вытащил всю свою удобную одежду прямо из сушилки.

– Я не верю во все эти покупки барахла вслепую только потому, что на календаре какое-то очередное число. Типа Дня Валентина. Кто сказал, что мы все должны хором покупать все это дерьмо с сердечками только потому, что наступило 14 февраля? Эту фигню придумали торговцы. Это массовая промывка мозгов.

Рассмеявшись, я выдохнула так, что струя дыма вырвалась из меня, как по линейке.

– А что думает об этом твоя девушка?

Уставившись куда-то на парковку, Кен равнодушно пожал плечом.

– У меня никогда ее не было.

Я подняла руку.