Патио было под первым этажом, уходящее под террасу. Там ровным рядом стояли как минимум шесть дорогого вида шезлонгов из тикового дерева, с пухлыми красными подушками. Под потолком все еще лениво вращались три вентилятора. Пол вокруг бассейна был выложен каменной плиткой, которая потом переходила в патио, а потом упиралась в закрытые двойные двери. За ними, возможно, находилось какое-нибудь роскошное подвальное спа, оборудованное на всякий случай еще одним бассейном.

Я даже не могла сразу воспринять всю эту красоту. Мое внимание поминутно перескакивало с одной роскошной детали на другую. Должно быть, мозг Ганса работал так постоянно. Пока моя голова кружилась, а глаза метались по всем углам этого прекрасного, как шкатулка для драгоценностей, двора, я даже не замечала, как Ганс тащил меня все дальше, вглубь этой, что очевидно, сугубо частной собственности.

И пока мое тело не плюхнулось Гансу на колени, я не понимала, что он провел меня в то самое патио, и мы теперь сидим на одном из этих шезлонгов под террасой.

Я застыла от ужаса, уверенная, что у этих людей наверняка куча денег, и они, скорее всего, установили тут наисовременнейшую, как в «Играх голода», охранную систему с невидимыми лазерными лучами и паралитическим газом. Но было слишком поздно. Я уже была парализована сильными руками Ганса на моей талии, уютным укрытием этого тайного патио и великолепием сотни тысяч огоньков, танцующих на деревьях и в воде вокруг меня.

Мы с Гансом просто молча сидели, наслаждаясь видом. Ветви деревьев мерцали в унисон со стрекотом сверчков и цикад. Все это вместе с удаленным шумом кондиционеров создавало концерт белого шума и белого света, которые играли только для нас. Пока мы с Гансом смотрели на все это, прижавшись друг к другу, у нас произошел телепатический разговор, из тех, что полны обещаний, блестящих колец, слов «Я согласна» и ласковых прозвищ.

Ганс начал покрывать легчайшими поцелуями мое плечо, поднимаясь по шее к уху, я откинула голову и прикусила губу, чтобы не замычать вслух.

Он повторил свою нежную атаку с другой стороны. Но на этот раз, касаясь ртом моей шеи, он захватил зубами один из концов банта, который держал на шее завязки моего платья, и потянул. Через секунду черная ткань, прикрывающая мою грудь, открыла путь теплому влажному воздуху.

Моим первым инстинктивным движением было схватить платье, вернуть его на место и удрать отсюда, пока хозяева не спустили на нас собак, но когда Ганс захватил своими талантливыми пальцами оба моих соска и слегка потянул, я сдалась. Уронив голову ему на плечо, я непроизвольно выгнула спину и поддалась его импульсивному натиску.

– Ты так прекрасна, – прошептал Ганс, скользя зубами по моему плечу.

Когда я уже была готова закричать от сдерживаемого наслаждения, Ганс резко поднялся, подошел к изножью шезлонга, где я сидела, и опустился возле меня на колени. Это напоминало позу, в которой мы недавно стояли на парковке. Но теперь все было другим. Фирменная улыбка Ганса снова была у него на лице, а я была готова сорваться и улететь в Лас-Вегас, вместо того чтобы рыдать в своей машине.

Ганс глядел на меня, его глаза были теплыми и любящими, а с губ не исчезала шкодливая улыбка. Потом он наклонился и поймал губами мой левый сосок. Ганс обводил языком чувствительную розовую плоть до тех пор, пока я не почувствовала, что мои трусики намокли, а костяшки пальцев, которыми я вцепилась в раму шезлонга, побелели.

Ганс ухватил обеими руками мое платье за подол и сдернул его с меня через голову.

Прежде чем я успела осознать, что сижу совершенно голая в чужом дворе, Ганс, наклонившись, уделил внимание и другой моей груди, полизывая и посасывая ее, пока я отчаянно сдирала с него майку. Не обращая на меня внимания, он спустился по моему телу ниже, убийственно медленно продвигаясь своими поцелуями по пути, который мог вести только к одной цели. Одновременно он шевелил руками серебряные колечки в моих сосках, глубже усаживая меня в шезлонг. Едва моя голова коснулась подушки, его рот достиг верха моих уже насквозь мокрых трусиков. Ощущения от его языка, и губ, и носа сквозь тонкую ткань были сравнимы с божественной электрической агонией. Я хотела, и чтобы это никогда не кончалось, и чтобы уже перешло в бесконечный сияющий оргазм.

Мои бедра непроизвольно задергались, умоляя Ганса нырнуть в меня и прекратить эту муку.

И тут я почувствовала, как толстый палец подцепляет влажную ткань у меня между ног и медленно сдвигает ее в сторону.

Как только палец убрал барьер, разделяющий нас, он тут же оказался среди моих влажных складок, мучительно медленно скользя туда-сюда. Мне казалось, что все мое нутро переполнено обжигающим напалмом. Это было слишком. Я сейчас умру. Я сижу, почти голая, растопырившись на чужом шезлонге, с грудью, открытой ночному воздуху, мокрые проколотые соски отвердели от покалывающего дуновения вентилятора с потолка. Пальцы, которые только что мастерски терзали бас-гитару на глазах тысяч людей, поглаживают мою точку G, а подведенные, хитрющие глаза рок-звезды смотрят на меня снизу, оттуда, где опытный язык лижет и подергивает колокольчик. Вдетый в мой клитор.

Я уже чувствовала волну подступающей разрядки, когда услышала, как Ганс расстегивает свой ремень и молнию на штанах.

«Слава богу!»