Ворвавшись обратно в гостиную, я уставилась на этого засранца в коричневом кожаном кресле. Он выглядел свежим и отдохнувшим, в чистой майке и спортивных штанах. Он выглядел как гад, которому совершенно насрать на то, что его девушка не спала всю ночь, бегая по больнице и волнуясь, что ее мама может никогда больше не заговорить и не сделать ни единого шага.

– Ну и чего? Начинаем все снова-здорово? – вопросила я, упирая руки в свои тощие бедренные кости.

– Что начинаем? – нахмурил брови Кен, словно бы не имея ни малейшего представления, по какому поводу я могу быть расстроена.

– Снова играть в игру, когда я действительно, на хрен, чем-то всерьез расстроена, – я сморщилась, – а ты отстраняешься от меня как можно дальше до тех пор, пока все это не кончится. – Мой голос сорвался. Плотину прорвало. Плотину, которая сдерживала мои эмоции из-за маминого инсульта, но рядом со мной не было никого, кто мог бы помочь мне построить плотину заново.

Я стояла посреди гостиной Кена, захлебываясь рыданиями, а он старался осознать, что, блин, со всем этим можно поделать.

– Брук…

– Заткнись! – выкрикнула я, закрывая лицо руками.

И Кен не только заткнулся, но еще и встал, и вышел, на хрен, из чертовой комнаты.

Когда он ушел, мой плач перешел от тихих всхлипываний в жалобный вой. Я скорчилась на диване, поджав коленки к груди, и обнимала сама себя, пока наконец не заснула.

Я проснулась от звонка своего телефона. На улице было еще светло, но Кена нигде не было видно.

Влетев в кухню, я ответила на едва ли не сотый звонок.

– Скутер! Мама очнулась и говорит, не переставая. Правда, она болтает, как пьяный пират, – хихикнул папа. На заднем плане мама бормотала что-то малоприличное. – Но доктора говорят, что через несколько дней она будет совсем в норме.

– Как здорово, пап. – И я действительно так думала, хотя наверняка мой голос звучал не так радостно.

– Скутер, ты в порядке?

– Ага. Прости. Ты меня разбудил, так что я слегка в отключке.

– Ну ладно, ты прогуляй Ринго и давай греби сюда, захватив по дороге какую-нибудь пиццу. Мама сказала сестре, что тутошняя еда на вкус, как собачье дерьмо. – И он снова хихикнул.

– Ладно, – зевнула я. – До скорого.

Кидая телефон в сумку, я заметила лежащий рядом с ней блокнот, на верхнем листе которого была записка.

«Брук,

Мне надо на работу. Мне очень жаль, что такое случилось с твоей мамой. Надеюсь, она будет в порядке.

Кен».

Схватив ручку, лежавшую совершенно параллельно блокноту, я вырвала листок с запиской и написала в блокноте свою.

«Дорогой Кен,

Иди на хрен.

Вместе со своим креслом.

ББ».

Потом я вырвала из блокнота второй листок, смяла их оба и швырнула в помойное ведро в гараже.

Эту ночь я у Кена не ночевала. И следующую тоже. И еще одну. Мы несколько раз говорили по телефону, но наши беседы были скомканными. Кен не извинился за то, что был эмоционально отчужден, а я не извинилась, что наорала на него. Он спросил, не хочу ли я приехать или, может быть, поужинать вместе, но я наврала, что должна ухаживать за мамой. На самом деле с ней все было хорошо. Она пока восстановилась не на все сто процентов, но дело шло к этому.

Мне же, напротив, было плохо.

После похорон Джейсона мне казалось, что у нас с Кеном случился своего рода прорыв. Казалось, что он начал открываться, начал впускать меня. Казалось, что он старается. Но после маминого удара у меня появилось чувство, что мы оказались там же, где начали.

Кен продемонстрировал, что может быть рядом со мной во всех смыслах, кроме одного. Я думала, что смогу исправить это единственное упущение, но вот спустя месяцы выяснилось, что я даже не определила его причину.

Так что у меня не только были уродские отношения, но я еще, кажется, оказалась довольно хреновым психологом.

«Ну, охренеть».

Мой режим вернулся в привычный цикл «работа – учеба – сон – учеба – уроки – сон», как было в то время, когда Кен был еще просто Пижамой. Мои волосы снова вернулись к своему кудрявому/лохматому состоянию, что и раньше, только теперь они были длиной до плеч. Я поняла, что могу собирать их верхнюю часть в неопрятный пучок на макушке, и решила «Черт с ним», достала свои старые заколки и сбрила на хрен всю нижнюю часть, не попадающую в пучок.

Я обещала маме, что не буду снова брить волосы, если смогу содержать их в таком гладком и прямом виде. Но я не смогла. Очевидно, я ничего не могла содержать в порядке достаточно долго.

В ту ночь я уже несколько часов пыталась готовиться к экзамену по поведенческой психологии, но мой мозг совершенно отказывался со мной сотрудничать. Мои глаза снова и снова пробегали по знакам на листе, просто восхищаясь видом букв, а мозги в это время разбегались по миллиону различных направлений.

«Что, и вот это теперь моя жизнь?»

«Может, продать все это барахло из моей бывшей квартиры и принять тот факт, что я буду жить тут всегда?»