Мне было двенадцать, когда он сказал моим родителям, что видит во мне нечто злое. Он настоял, чтобы я после школы начала помогать в церкви — якобы для того, чтобы он лично занялся моим духовным развитием. Сначала у меня действительно была работа: вытирать пыль с полок, читать молитвы. Но через несколько месяцев он заявил, что зло внутри меня растёт. Я была в ужасе. Мне казалось, будто мне поставили смертельный диагноз. Я бы сделала всё, чтобы избавиться от этого «зла». Отец Генри сказал, что единственный способ не дать ему завладеть моей душой, это начать проводить со мной серию тайных, священных ритуалов.

Ритуалов, о которых мне было строго запрещено кому-либо рассказывать.

Его насилие — как я понимаю это теперь — продолжалось до тех пор, пока моя мать не узнала, что я беременна. Она избила меня, называла словами, смысла которых я тогда даже не понимала, собрала мои вещи в сумку. Я не успела попрощаться с братьями и сестрой. Потом она отвезла меня в Дом матери и ребёнка, которым управляли монахини. Там были десятки других незамужних беременных женщин и молодых матерей, с которыми обращались как со скотом. Уйти было нельзя. Если кто-то сбегал, охрана возвращала его обратно. Я оставалась там до тех пор, пока у меня не начались страшные боли в животе. Меня отвели в комнату, где посреди стоял лишь металлический стол, и оставили рожать одну.

Я подружилась с девушками, которые родили раньше меня. Через несколько дней, иногда недель, они спрашивали, где их ребёнок, и монахини просто отвечали: «Он ушёл». И всё. Позже на местах таких домов находили братские могилы с сотнями тел младенцев. Кого-то отдавали или усыновляли, но многие умирали от болезней и пренебрежения.

Я не могла допустить, чтобы это случилось с тобой. У тебя нет свидетельства о рождении, потому что я сбежала с тобой прежде, чем они успели оформить документы. Я спряталась в хлебовозке, которая как раз привозила товар. Когда водитель обнаружил нас, он сжалился надо мной. Он и его жена приютили нас, но мы не могли оставаться там долго — если бы их разоблачили, их бы наказали.

Я делала всё, что могла, в одиночку. У нас не всегда было жильё, но мы были друг у друга. Ты был для меня благословением, Келлен. Всегда улыбчивый, даже когда мы голодали или дрожали от холода. Но чувство вины за то, что я не могла заботиться о тебе должным образом, грехи, на которые мне приходилось идти ради еды и денег, всё это медленно разрушало меня. Я впала в глубокую депрессию, стала зависимой от наркотиков и алкоголя и в конце концов больше не могла заботиться о тебе вовсе.

В своём последнем акте любви к тебе я привела тебя к отцу Генри, попросила отдать тебя на усыновление, а потом попыталась покончить с собой сразу после того, как ушла.

Я мало что помню о том времени. Родители от меня отказались. Я годами металась между психиатрическими клиниками и тюрьмой. Но когда я, наконец, была готова завязать и начать собирать свою жизнь по кусочкам, меня приютила моя младшая сестра. Она видела по новостям расследования о Домах матери и ребёнка, и отчёты о насилии в церкви и хотела помочь мне всё исправить. Мы начали искать тебя, но нигде не было никаких записей. Когда я рассказала ей, что попросила отца Генри устроить тебя на усыновление, она сказала, что примерно в то время у него начал жить маленький мальчик. Мальчик, которого он называл настолько злым, что его невозможно усыновить, поэтому он сам взял на себя его «духовное развитие».

Мои родители вскоре после этого переехали в другой город, так что сестра не знала, что стало с тем мальчиком. Но когда мы вернулись в Гленшир, чтобы всё выяснить, нам сказали, что отец Генри погиб в пожаре, а мальчик, скорее всего, погиб вместе с ним.

Агония этого открытия, Келлен… для неё не существует слов. Это было больнее, чем, когда я отдала тебя. Тогда я хотя бы верила, что поступаю правильно. Мне и в голову не приходило, что отец Генри захочет оставить тебя себе. Священникам вообще запрещено иметь детей. Я просто хотела, чтобы он понёс ответственность за содеянное и нашёл тебе хороший дом. Но узнать, что тебя не только растил этот монстр, но что ты ещё и якобы погиб вместе с ним… это уничтожило меня.

После этого я оказалась в очень тёмном месте. Но моя сестра — надеюсь, ты когда-нибудь с ней познакомишься — не отказалась от меня. Твоя тётя Кара привела меня к терапии и в группы поддержки, где я научилась жить с этой болью. Но она никогда не уходила полностью.

До тех пор, пока Дарби не позвонила мне и не спросила, я ли твоя мама.

Я хочу, чтобы ты знал: даже если ты решишь, что никогда больше не захочешь меня видеть, сейчас я самая счастливая женщина в мире. И всё это благодаря тебе. Потому что ты оказался сильнее, чем я. Ты выжил там, от чего я должна была тебя защитить. Ты пережил кошмары, которые я могу лишь вообразить. Ты нашёл любовь, даже когда рядом не было никого, кто мог бы показать тебе, что это значит. Ты моё вдохновение, Келлен. Я невероятно горжусь тем, каким мужчиной ты стал.

С днём рождения, сын. Я буду любить тебя всегда. И навсегда.

Твоя мама, Кейт

Бумага слегка смялась в кулаках Келлена, пока я, затаив дыхание, ждала его реакции. Я уже знала, что было написано внутри. Кейт адресовала письмо мне, чтобы я передала его ему, когда придёт подходящий момент.

Как будто такой момент вообще мог существовать.