— Я встал пораньше, чтобы закончить работу и провести день с тобой. Не хотел будить.

— Спасибо. — Я улыбнулась, заправляя тот самый локон ему за ухо. — Можно посмотреть?

Келлен отступил в сторону.

— Такое же, как и остальные. Ничего особенного.

— Эй, что я тебе говорила? — Мои пальцы скользнули по объёмному переплетённому узору, и губы сами разошлись от восхищения.

Келлен встал рядом.

— Кажется, твои точные слова были: «Келлен, если ты ещё раз так скажешь, я дам тебе пощёчину».

Не глядя на него, я подняла руку и шлёпнула его по щеке. Я почувствовала его улыбку, но не увидела её — не могла оторвать глаз от шедевра на столе.

— Это невероятно, милый.

Он откинул мои волосы на плечо и коснулся губами моей шеи.

— Я ещё кое-что сделал и для тебя.

☘

— Можно уже открыть глаза?

— Ещё нет. Осторожно, тут корень.

— Я не могу быть осторожной, у меня глаза закрыты.

— Тогда смотри вниз, только не поднимай взгляд.

— Почему ты сразу так не сказал?

Руки Келлена на моих плечах остановили меня.

— Всё, мы пришли.

Когда я открыла глаза, мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где мы. Мы стояли в нескольких ярдах от озера, рядом с огромным дубом, с которого всё ещё свисали оборванные остатки старых качелей Келлена. Ежевичные кусты были подстрижены так сильно, что тропинка теперь доходила прямо до воды.

Сначала я подумала, что это и есть подарок — аккуратная дорожка к озеру. Но потом заметила, что стояло у самой кромки сверкающей воды, посреди новой поляны, и у меня перехватило дыхание.

— Ох, Келлен…

Отполированная деревянная скамья цвета карамели сияла в позднем утреннем солнце. Вместо планок спинка была вырезана из цельного куска дерева в виде прямоугольного кельтского узла. Я никогда не видела ничего подобного. Слёзы затуманили зрение, пока я обходила её кругом, любовалась сложной резьбой на подлокотниках, точёными ножками. Но именно то, что Келлен вырезал в самом центре узла, окончательно прорвало плотину эмоций.

Дарби + Келлен

14 июня 2012

…

— Наши веснушки. — Я рассмеялась сквозь слёзы, проводя пальцем по трём идеальным точкам. — Боже мой, Келлен, я… я даже не знаю, что сказать. Это идеально. Это… это мы.

Келлен поднял мою левую руку и поцеловал отметину, которую мы делили с детства.

— Я знаю, что сегодня наша первая официальная годовщина, но для Сирши и для меня, — он кивнул в сторону скамьи, — мы с тобой женаты уже почти десять лет.

Я бросилась к нему, крепко обняла, зажмурилась ещё сильнее и беззвучно поблагодарила любое божество, духа, призрака или ведьму, которые приложили руку к тому, чтобы мы снова нашли друг друга. Мы прошли через ад порознь, но вместе наша жизнь была не чем иным, как раем.

И, надеюсь, таким же вечным.

— У меня тоже есть для тебя кое-что, — сказала я серьёзно, когда моё парящее сердце утяжелилось от того, что я собиралась сказать. Я указала на скамью. — Тебе, наверное, лучше сесть.

Мой самый дорогой Келлен,

Мне так много хочется тебе сказать. Я уверена, что что-то обязательно упущу, но, надеюсь, впереди у нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга лучше. Если, конечно, ты этого захочешь. Если нет — я полностью пойму.

Одно лишь написание этого письма — уже сбывшаяся мечта. Я переполнена благодарностью твоей прекрасной жене за то, что она дала мне возможность снова обратиться к тебе. У меня дрожат руки, так что, пожалуйста, прости мой ужасный почерк.

Первое, что я хочу сказать, я люблю тебя, и скучала по тебе больше, чем ты когда-либо сможешь представить. Не проходит ни дня, чтобы я не видела перед собой твоё доброе, улыбающееся лицо и не жалела о том, что не была достаточно сильной ради тебя. Это сожаление я унесу с собой в могилу.

Второе — с днём рождения. Сегодня тебе исполняется двадцать четыре года. Мне безмерно жаль, что ты узнал об этом только сейчас. Правда. Я даже представить не могу, каково это было — жить, не зная.

Ты родился 28 февраля 1998 года. Мне тогда было пятнадцать. Четырнадцать, когда я забеременела. Несколько месяцев я не понимала, что со мной происходит. Я только чувствовала постоянную тошноту и видела, как набираю вес без всякой причины. В школе нам не рассказывали, как появляются дети, а в моей семье такие вещи вообще никогда не обсуждались.

Как, впрочем, и мои отношения с отцом Генри.