Его нога придавила мою, и в ту же секунду салон заполнил оглушительный вой гудка приближающегося поезда. А потом, на кратчайшее мгновение, мы зависли в невесомости. Вес Келлена исчез, когда мы приземлились по ту сторону путей, пассажирский поезд пронёсся позади нас, в ушах зашумела кровь.

Я медленно отпустила руль, пока Келлен вел машину на парковку станции Кент. Он припарковался как можно дальше от дороги, и когда заглушил двигатель, я поняла, что дрожу.

Притянув меня к себе, он поцеловал меня в макушку. Я чувствовала, как колотится его сердце — почти так же бешено, как и моё. Он распахнул куртку и укутал меня ею с обеих сторон, и тепло его тела сразу успокоило мои дрожащие мышцы.

Между нами пронеслись тысячи невысказанных чувств, пока мы обнимали друг друга и переводили дыхание.

Облегчение.

Ярость.

Шок.

Страх.

Растерянность.

Тревога.

Благодарность.

Вина.

Но когда Келлен глубоко, прерывисто вдохнул и наконец заговорил, его голос был ровным и решительным, лишённым эмоций:

— Нам нужно двигаться дальше.

Он выскочил из машины, вытаскивая меня за собой, прежде чем я успела закончить кивать.

Я шла за ним словно в тумане, сердце всё ещё колотилось, мысли были пусты, пока он распахивал багажник и расстёгивал дизайнерский чемодан Джона.

— Телефон и кредитки оставь здесь, — сказал он, вываливая вещи моего бывшего в багажник. — Их начнут отслеживать, как только тебя объявят пропавшей.

Тысячи долларов, вложенные в одежду, обувь, часы и туалетные принадлежности, рухнули в одну кучу — а вишенкой на торте стали мой телефон и сумка, прежде чем Келлен поднял свой огромный чёрный дорожный мешок и запихнул всё это в теперь уже пустой чемодан Джона. По звуку казалось, будто внутри свинцовые трубы, и выглядел он так же тяжело, но я не стала спрашивать, что там. Он бы всё равно не сказал, и если честно, мне было всё равно. В тот момент мне была нужна только одна вещь — одна простая, чёрная вещь.

Вытащив из груды одну из рубашек Джона, я взяла её обеими руками, проводя большими пальцами по хлопковой ткани, и поднесла к носу. Она не пахла им.

Отлично.

Я расправила рубашку и подняла её на ту высоту, на которой она была бы, надень её Джон. Потом повернулась к Келлену и подняла чуть выше.

Келлен выбросил свою окровавленную футболку в мусорный бак, пока мы, переплетя руки, заходили внутрь станции: он в рубашке Armani на пуговицах, я в невероятно тёплой куртке, пропитанной запахом Келлена. Рубашка Джона оказалась ему немного мала, так что Келлен закатал рукава до локтей и оставил верхнюю пуговицу расстёгнутой. Это зрелище было абсолютно непристойным.

В отличие от вокзалов Атланты, здесь не было ни металлодетекторов, ни касс, ни полицейских с собаками, натренированными на наркотики или взрывчатку. Келлен просто купил в автомате два билета в одну сторону, и уже через пять минут мы садились в зелёно-жёлтый поезд, следовавший до до Дублина, прихватив с собой еду из кафе рядом с платформой. Наш столик в вагоне превратился в настоящий шведский стол: горячий кофе и чай, печенье и выпечка, фрукты и сэндвичи — завтрак, достойный фальшивого дня рождения, но, когда поезд тронулся и Келлен обнял меня за плечи, я не смогла заставить себя съесть ни кусочка.

Глава 20

Дарби

Пока я дремала в поезде убаюканная теплом Келлена, бесконечными ирландскими пейзажами за окном и осознанием того, что в ближайшие несколько часов за нами никто не будет гнаться и стрелять, Келлен не терял времени даром. Он прошерстил все сайты с краткосрочной арендой в поисках жилья неподалёку от вокзала с возможностью заселиться в тот же вечер, и в итоге остановился на коттедже, который был уединённым, принадлежал владельцам из другого города и выглядел достаточно «сомнительно», чтобы в нём не оказалось системы сигнализации.

Что было важно, потому что нам снова предстояло вломиться внутрь.

Келлен сказал, что его квартира была больше небезопасна, а с учётом того, что у него не было ни документов, ни кредитных карт, а я не могла пользоваться своими, о гостинице или хостеле не могло быть и речи. Мне было некомфортно из-за самовольного заселения, но Келлен оставил на кухонном столе в последнем месте, где мы останавливались, достаточно денег, чтобы покрыть недельную аренду, так что, полагаю, в итоге никто не остался обделённым.

Найденный им коттедж находился по другую сторону Феникс-парка от вокзала, так что мы шли через зелёную зону, держась за руки и указывая на диких оленей, пока катили за собой чемоданы, словно обычные туристы. Но Келлен был напряжён. Думаю, дело было в открытом пространстве. Он постоянно оглядывался, лишь вполуха слушая то, что я говорила. Расслабился он только тогда, когда мы вышли из парка и свернули на одну тенистую улочку, потом на другую, потом ещё на одну.