Смахнув пряди волос с лица, я охнула – в спальню, глядя мне в глаза, вошел Нокс. Я развернулась, прикрывая от него обнаженную грудь и подставляя кое-как прикрытый поясом зад. Яростно вытерла слезы, уязвленная, что Нокс их все же увидел.

– Убирайся нахер, – прошептала я сквозь ком в горле, обнимая себя руками в ожидании, когда он уйдет. – Пожалуйста.

Мне было нужно сохранить хоть какие-то ошметки достоинства, потому что потом придется просить чужого мужика взять то, что еще никто не тронул. Хуже того, придется просить еще и собрать кровь после. Как будто мало мне стыда от перепиха с чужаком, потом еще как-то ему в лицо смотреть.

– Брандер. Его выбирай, – уронил Нокс и молча вышел.

Все внутри желало присвоить, трахнуть и уничтожить эту маленькую ведьму. Я ничего в жизни не жаждал так, как сокрушить Арью Гекату. Ее пухлые губы дразнили, умоляя втиснуть между ними член и вытрахать всю ее дерзость, разом жестко пресечь все насмешки.

Запах феромонов, что она источала, вызывал постоянное желание грубо овладеть ее невинной плотью. И никакого, блядь, милосердия. Она умоляла бы о пощаде, но у меня не найдется для нее ни капли. Никакой, нахер, разницы, потому что, как только я начну, Арья уже ее не захочет. Она будет брать, что я даю, а я буду смотреть, как она кончает у меня на члене, пока от нее ничего не останется.

Она бы попросту не собрала себя обратно. А мне пришлось бы весьма по душе видеть ее сломленной. Я хотел наблюдать, как эти ее глазки поменяют цвет, когда она оседлает мой член, открывая себя доселе неиспытанному удовольствию, как она теряет над собой контроль, крепко сжимаясь вокруг меня.

Арья хрупкая. Я – нет.

Она – из мягких изгибов и гладкой плоти. Я – из зазубренных краев, резко очерченных жилистых мышц.

Арья – из кружева и невинности. Я – воплощение жестокости и древности.

Она – невинная улыбка и красота. Я – насилие и нестареющая смерть.

Арья ухмылялась, я скалил клыки. Она не убегала; чертовски хорошо знала, что должна, но нет. Она завлекала, и как же, будь я проклят, мне хотелось впиться в нее зубами.

Куда более храбрые люди умирали, меня раздраконив. Арья склоняла голову набок и дразнила нежным изгибом горла, и прекрасно понимала, как легко я могу оборвать ее жизнь. Помешало ей это соблазнять? Нет. Она меня отталкивала, выжидая, наблюдая, потеряю ли я голову.

Я хотел схлестнуться с ней, едва оказавшись в спальне. Хотел узнать, она убежит голой, когда я сброшу маску человечности? Убежит, сохранив хоть малую часть себя? Я бы заставил ее рыдать, показал бы, каково это, когда трахают до состояния полного месива. Она бы, блядь, содрогалась, а я без сожаления наблюдал.

Арья являла собой саму невинность, и мне до одури хотелось развратить ее самым восхитительным, примитивным способом. Хотелось унизить всю чистоту в ней и посмотреть, что она будет делать после. Осознает ли она, понравится ли ей результат. Я хотел чувствовать, как она меняется, как распахнутся ее глаза, когда она поймет, что уже никогда не станет прежней. До момента, как я ее трахнул. О, я бы ее трахнул. Разрушил ее чувства, мысли о милом и нежном, заменив совсем другими. Она бы познала, каково это, когда тобой владеют, жестоко имеют и терзают, и больше никогда не возжелала бы от мужчины нежности и сладости.

Я хотел воспламенить эту маленькую сучку и смотреть, как она сгорает, увидеть, что получится из пепла, когда она поднимется, все еще испачканная в нем. Я хотел сжечь ее мир и трахнуть ее на этом пепелище, наблюдая, как до нее доходит, насколько она пала, когда я с ней закончу.

Я всегда спокойно игнорировал запах течных сук, но Арья… ее запах вызвал у меня каменный стояк, едва донесся до моих владений. Я выехал за городской барьер выяснить, что же это за восхитительный аромат. Потом она, блядь, взбрыкнула, потом небрежно назвала свое имя, и оно отдалось аж в самих яйцах.

Я возненавидел ее в тот же миг, как это имя соскользнуло с милых розовых губок. И все же я ее жаждал. Я жаждал, чтобы эта маленькая сучка почувствовала меня целиком, самым ужасным образом, который только можно представить. Я хотел знать, как она кричит, когда я погружусь глубоко внутрь, растягивая ее так, блядь, сильно, что она будет стенать от боли.

Крики Арьи наполняли мои сны. Слышать, как боль смешивается с удовольствием, когда я преодолею надоедливую перепонку, засажу так сильно, что она всегда будет чувствовать меня там… да, мне это оказалось гораздо нужнее, чем воздух в легких.

Женщины – как экзотические авто. Их нужно водить жестко, быстро и часто. Узнай их максимум – и железо в пол, пока не выяснишь о них все, вплоть до мельчайших деталей. Изучение женщины составляло половину удовольствия.

Виски, от маленькой сучки пахло лучшим виски, выдержанным до совершенства. Нельзя выпить такой виски и не возжелать вкусить его снова. Глоток – и ты пристрастился, тебе уже нужно его пить, пока не опьянеешь. И цедить не выйдет, ты его, нахер, льешь в глотку, захлебываясь, до последней предложенной тебе капли.