Я хотел повалить ее на спину и явить себя тем, кто мы под личиной. Грязная ведьмочка и зверь, который желал сожрать ее с потрохами. Я хотел раздвинуть ей ноги и смотреть, как ее глаза наполняются удивлением, пока я с безграничной яростью долблю ее плоть.

Боль, которую она ощутит, возбуждала, и у меня на нее исправно стояло. Сжимая пальцы на ее горле, я бы наблюдал, как страх проникает в этот блестящий ум, который она так старательно скрывала от других. От меня его не скрыть. Я видел его проблески, когда она за мной наблюдала, словно зная, что ее время на исходе. Я расхаживал за пределами клетки, что ее защищала, отсчитывая каждую секунду, пока не получу приказ уничтожить, и, блядь, какое же наслаждение я тогда испытаю.

Кое-кто могущественный в Девяти королевствах хотел, чтобы она была жива и защищена. Я хотел ее уничтожить, обхватить руками горло и смотреть, как в этих ее красивых бирюзовых глазах зарождается осознание, что ее судьба решена. Хотелось сжать в кулаке мягкий шелк ее серебристых волос, раздирая ее тесную дырку под голым лобком, глядя, как я на всю длину вхожу в ее глубину, разрушая все, что она считала нормальным и безопасным. Ей не нужна безопасность. Ей нужен мужчина, который не побоялся бы раздвинуть ее границы, разорвать ее мир на части, бросить ее волкам. Арья Примроуз Геката из тех женщин, которые вернутся, возглавив эту бешеную стаю, с огнем в глазах, и этот огонь будет принадлежать мне. Я был бы тем, кто его разжег. Тем, кто привел ее в наш мир без капли милосердия и обоссал все, что она считала нужным или желанным.

Она потребовала, чтобы я сказал, кто я такой. Она думала, во мне что-то скрывается, но нет. Я был больше, чем она могла видеть на поверхности, и она знала, что меня жаждала тварь внутри нее. Я не скрывал этого, когда мы наедине. Я позволил ей услышать рокот глубоко в моей груди. Звук, который издавал мой вид, когда хотел очередную жертву, и Арья подходила на эту роль просто, мать ее, идеально. Меня возбуждали ее пухлые губки. Пламя, танцующее в тенях ее глаз, разжигало внутри меня огонь.

Я бы, блядь, ее уничтожил. Оставил бы в таком количестве разбитых осколков, что она бы до конца своих дней их перекладывала, чтобы вернуть прежнюю себя.

В моей постели была бы создана другая версия: Арья до того, как я ее трахнул, и Арья после.

Я ждал.

Вел обратный отсчет до тех пор, пока ее уничтожение не будет завершено.

Пожирал ее, даже не прикасаясь к плоти, и она не понимала, что происходит. Я жаждал ее разума, ее боли, и, черт меня подери, я жаждал гораздо большего.

Как правило, я не трахался с ведьмами, если только у меня не возникал скрытый мотив. И все же, что бы ни таила в себе Арья, оно инстинктивно ко мне взывало. Ее нутро наблюдало, изучало меня, а она даже не подозревала, что ее тварь проснулась. Арья выглядела милой, невинной, но она такое же чудовище, как и я. Когда я вглядывался в нее, это существо смотрело в ответ. Оно было бесконечно диким, неприрученным, недобрым.

Внутри Арьи пряталась бомба замедленного действия, готовая взорваться в мире, которому она не принадлежала, в мире, который она устремилась бы уничтожить.

Арья – розовое кружево, тварь – черная кожа.

Арья осторожно клевала то, что ей предлагали, тварь внутри нее чертовски голодала.

Арье было любопытно, твари – чертовски интересно.

Они разнились настолько, что сложно вообразить.

Тварь учуяла меня и захотела. Это напугало Арью. Тварь возбудилась, потому что наконец нашла мужчину, достаточно сильного, чтобы справиться с ней и не сгинуть в процессе. Арья меня ненавидела, и мне это чертовски нравилось. Трахаться с кем-то, кого ты ненавидишь, тяжело, грубо, больно и так – чертовски красиво.

Арья, мать ее, рокотала, что было редкостью, особенно с учетом нежного возраста. Звуки сводили меня с ума, и будь я проклят, если не ответил бы на зов ее существа. Я хотел увидеть его, узнать, будет оно первобытным, нерушимым и не только.

Я не слышал рокот самки более шестисот лет. Те, кто мог, давно потеряли свои способности. И все же Арья ответила моему зверю, и у меня тут же затвердел член, готовый воспрянуть на женский зов.

Проблема заключалась в том, что я и гребаного понятия не имел, кто она и как это делала. Мимики могли издавать звук, однако он никогда не требовал ответа. А ее рокот возбуждал, морально и физически, вызывал внутреннюю реакцию, которую нельзя игнорировать – и это бесило.