— А у тебя веснушки по всему телу, — отбиваю я. — Но, когда ты равномерно краснеешь с ног до головы в особо неприличные моменты, они становится почти незаметными.

— В отличие от моих веснушек, твоя щетина сама по себе не рассосется, даже если ты станешь пунцовым, как вареный рак, — усмехается Ила. — Жаль, что это зрелище мне недоступно. У тебя другой тип кожи, — добавляет с досадным вздохом.

— Голубая кровь, детка. Аристократы не краснеют, — улыбаюсь я, игриво щелкнув ее по носу.

— И не стареют, — фыркает Иллана и, внезапно поменявшись в лице, сползает мне под бок.

Перевернувшись на спину, она устремляет расфокусированный взгляд в потолок. От нее фонит глухой яростью и напряжением, но я не лезу с вопросами. Жду, пока сама заговорит.

— Как думаешь, Эрик, бессмертие для избранных стоит жизни целой планеты?

Я застываю, всматриваясь в её профиль. Губы девушки плотно сжаты, а глаза в приглушенном освещении кажутся почти черными.

Я медлю с ответом.

Слишком многое во мне бунтует против этого вопроса. А я понимаю к чему она ведет. Мика рассуждал точно так же. Он был уверен, что М-вирус запустила вакцина от старости. И так считал не только Микаэль. Однако ученые Корпорации утверждают обратное и неустанно бьются над созданием антивируса в засекреченных лабораториях Улья и других островов. Я был там, собственными глазами видел, как сотни людей — лучших умов Корпорации — сутками напролёт работали в стерильных белых залах, изучая заражённые образцы, тестируя новые формулы, выискивая малейший шанс на спасение.

Я видел отчаянные лица учёных, их бесконечные споры, емкости с мутировавшими клетками, колбы с жидкостью, переливающейся в холодном свете лабораторных ламп. Я видел, как вирус разъедает живую ткань, как убивает в короткие сроки, как действует на сознание, превращая людей в чудовищ.

Но я также видел отчёты, не предназначенные для чужих глаз.

Файлы, в которых было слишком много расхождений. Протоколы исследований, где фигурировали даты, не совпадающие с официальной версией появления вируса.

И ещё одно.

Я видел страх.

— Честно? — наконец спрашиваю я, обводя пальцем её ключицу и замечая, как по ее коже разбегаются мурашки.

— Честно, — подтверждает она.

Я шумно выдыхаю.

— Если выбирать между собой и миром, люди всегда выберут себя, — говорю я медленно. — Эгоизм заложен в саму природу выживания.

— То есть ты считаешь, что твой отец был прав?

— Я этого не говорил, — нахмурившись, уклончиво отзываюсь я. — Но мне понятна его мотивация.

— Значит, ты оправдываешь его? — она бросает на меня колкий взгляд.

— Нет, Ила, — отрицательно качаю головой. — Я сказал, что понимаю, для чего создавалась вакцина, но не верю, что именно она запустила М-вирус. У моего отца масса пороков и амбиции бога. Дэрил Дерби одержим контролем и помешан на власти, и я это признаю, но он не убийца мирового масштаба. Нет.

Иллана смотрит на меня в упор, затем устало прикрывает глаза.

— Это и пугает больше всего, — шепчет она.

— Что именно?

— Ты пытаешься его понять. И оправдать.

Тяжелое молчание повисает между нами, разделяя незримой стеной, и мне становится чертовски неуютно.

Я не знаю как ответить.

Не знаю, какой ответ она хочет услышать.

И пожалуй, впервые в жизни не уверен, что вообще хочу говорить.

— До дня празднования «Пламени Памяти» осталось три месяца, — спустя пол-вечности тишины, тихо произносит Иллана. — Если… если ты все-таки решишь остаться, то сможешь убедиться, что настоящее зло… самое чудовищное зло на этой планете когда-то было человеком. И я думаю… Нет, я уверена, Аристей захочет с тобой поговорить.

— Аристей? Так значит зовут вашего страшного божка? — обхватив пальцами ее подбородок, я вынуждаю Иллану взглянуть мне в глаза. — Его тоже придумали шаманы и Совет Старейшин? Как и того, второго, который добряк? Ассур, кажется?

— Аристей реален, Эрик, — серьезным тоном отзывается Ила. — Так же реален, как ты и я.

Я пытаюсь уловить хотя бы тень сомнения на ее лице, но вижу лишь непреклонную уверенность. Иллана действительно верит в то, что этот тип существует.

— Реален? Серьезно, Ила? — повторяю я. — Как мутанты, как Корпорация, как ржавые стены, которые кое-как держат ваш город? Или ты хочешь сказать, что он ходит среди вас, пожимает руки старейшинам и снисходительно улыбается простым смертным? А ты не задумывалась, что все ваши ритуалы — тщательно отрепетированный спектакль для того, чтобы держать жителей в страхе? Страх — это контроль. Страх — это власть. И мало кто из правителей отказывается от столь действенного рычага давления.