Командный пункт встречает меня всё той же стерильной атмосферой — тусклый свет, гул мониторов, напряжённые лица командиров. Здесь все осталось таким же и будто застыло во времени, лишь я стал исключением.
Год. Целый год пролетел с того момента, как я был инициаром, только-только пережившим самый жуткий экзамен в своей жизни. Помню, как меня ломало и корёжило после случившегося за периметром базы «Аргус».
Помню, как долго я приходил в себя и пытался принять новую чудовищную реальность, в которой обитают свирепые монстры, пожирающие людей, а командование отправляет неопытных новобранцев, недостаточно проявивших себя в первые недели обучения, прямиком в ненасытные пасти шершней.
Помню, как мне хотелось голыми руками разорвать командиров, хладнокровно наблюдавших за гибелью рекрутов и не сделавших ничего, чтобы нас предупредить о настоящей опасности.
Не знаю, как я сдержался.
Возможно, причина заключалась в инициарах, которые готовы были идти за мной, потому что верили, что я не подведу. Ярость — опасное чувство, зачастую отключающее разум и толкающее на необдуманные поступки. Тогда мне пришлось наступить на горло своему гневу и вспомнить о первоначальной цели.
Стать лучшим бойцом Полигона.
Подняться по карьерной лестнице и внедриться в систему изнутри, а после… после возглавить ее.
И изменить.
Ведь тот, кто управляет армией, способен влиять не только на военную структуру. Кресло отца никогда не дало бы мне подобной власти.
Год назад я не ошибся в главном — это было только начало. Ад не закончился на залитом кровью складе — он стал частью моей ежедневной рутины.
Спустя сутки нам огласили результаты, показавшие, что именно наш призыв справился с экзаменом лучше всех предыдущих. Изучив комплексные показатели каждого выжившего инициара, командование, а конкретно генерал Одинцов сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.
Полгода назад мне присвоили звание лейтенанта. Кажется, еще вчера я был обычным молодым парнем, которому отчаянно хотелось выжить. Сегодня — я один из командиров штурмовой группы, и мои решения влияют на жизни других. Последний год изменил меня. Убил слабость, отбросил ненужное. Всё, что осталось — это дисциплина, холодный расчёт и чёткая цель.
Я прохожу в зал для совещаний. В центре за массивным столом меня уже ждут: генерал Одинцов — главный символ власти военного острова, суровый и непреклонный человек, чьи приказы невозможно игнорировать, а только беспрекословно исполнять; офицер Синг — мой нынешний командир, в прошлом тот самый голос из динамиков, от которого зависели жизни новобранцев; и майор Белова, как обычно сдержанная и взирающая на меня с напускной отстраненностью.
Она по-прежнему является инструктором по боевой подготовке, но уже в новом звании. Ее повышение произошло вскоре после того самого экзамена, и теперь она держится с такой уверенностью, будто была рождена для командования. Никаких претензий и нареканий к ее работе у меня нет, Белова отлично справляется, но к моему огромному недовольству — Синга тоже повысили, и я вынужден действовать с ним в одной связке.
Утешает одно — судя по скорости присвоения званий, в лейтенантах в лейтенантах я долго не задержусь. Сержантом я проходил всего три месяца, до первой крупной военной операции, где проявил себя лучше остальных рядовых бойцов.
Однако исходя из моих наблюдений за минувший год — после звания офицера наступает длительная пауза, и, чтобы получить погоны майора, военным приходится здорово попотеть. Однако исходя из моих наблюдений за минувший год — после звания майора наступает длительная пауза и, чтобы получить погоны офицера, военным приходится здорово попотеть. Например, Синга только повысили, а он служит на Полигоне третий год.
— Садись, лейтенант, — переходя сразу к делу, генерал указывает на свободное кресло напротив себя.
Я молча исполняю, располагаясь между Беловой и Сингом. Расправив плечи, выжидающе смотрю в волевое, испещренное глубокими морщинами лицо. Генерал окидывает меня нечитаемым взглядом, вероятно, оценивая мою безупречную выправку.