— Я вежливо прошу тебя уйти.

Она задерживается на секунду, но потом резко разворачивается и покидает соту, оставив приторный шлейф своих духов.

Шторм усиливается с каждой минутой. Волны, вздымаясь, разбиваются о корпус катера, обдавая своими ледяными брызгами. Ветер воет, пригибает меня к палубе, пробираясь под одежду. Я стою рядом с Ариадной на корме и ощущаю, как её пальцы сжимаются на поручне. Вспышки молний озаряют вырванный из темноты на миг свинцовый горизонт, покрытый неровными линиями волн.

— Красиво… — шепчет Ари, и её голос почти теряется в шуме стихии.

Она зачарованно смотрит на бушующую воду, но я чувствую напряжение в её хрупком теле. Ари дрожит, не столько от холода, сколько от внутреннего волнения. Я снимаю с себя куртку, набрасываю ей на плечи и притягиваю сестру ближе.

— Ари, пойдем в каюту, шторм вот-вот начнется, — говорю, перекрикивая вой ветра.

Какое-то время мы завороженно смотрим на бушующую стихию, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Волны становятся всё выше, их гребни вспениваются, ударяя о борт катера. Судно сильно качает, шквалистый ветер врезается в кожу, холодит дыхание.

— Ари, здесь небезопасно, — настойчиво зову я.

Она медлит, словно колеблясь, но затем поднимает на меня глаза и послушно кивает. Я сопровождаю ее в каюту, где тепло и сухо. Ари стряхивает воду с волос и с благодарной улыбкой возвращает мне куртку.

— Оставь, я взял ее для тебя, — напряженно отзываюсь я.

— Шторм, это плохо? Да? — робко интересуется Ари.

— Хорошего мало. Я проверял сводки, и они не предвещали ухудшения погодных условий, но океан любит преподносить неприятные сюрпризы, — тяжело вздохнув, я плотно закрываю за нами дверь.

Внутри довольно уютно. Отец лично выбирал судно для первого путешествия дочери, поэтому на комфорт в каютах жаловаться не приходится. Но я уверен, что его личное участие в подготовке катера состояло не только в заботе о нашем удобстве. Стиснув зубы, я сосредотачиваю внимание на сестре.

— Но мы же доплывем до Новой Атлантиды? — с тревогой спрашивает Ари.

— Ари… — я быстро приближаюсь к ней и приседаю рядом, накрывая ее похолодевшие пальцы своими. — Катер сменил курс. По моему приказу. И в каком-то смысле шторм нам только на руку… Нас будет проблематично отследить, но мы все равно должны быть готовы…

— Сменил курс? Зачем? Куда мы плывем, Эрик?

Она удивленно моргает. В тишине слышно, как волны все настойчивее и чаще ударяются о корпус. Во взгляде сестры появляется тревога.

Я не отвечаю сразу. Не знаю, как сказать, что её жизнь вот-вот поменяет вектор. Что путь, который для Ари выбрал отец, для меня неприемлем. Я взял на себя ответственность принять решение за нее и не пожалею. Никогда не пожалею. Прямо сейчас я спасаю сестру от грядущей войны, которая в первую очередь ударит по Улью. Если бы можно было забрать мать, я без колебаний сделал бы это, но ее слова «Я умру за него» невозможно понять двояко. Она останется на его стороне, что бы ни произошло.

— Ты еще слишком мала и многого не понимаешь, но, когда мы попадем на место, я все тебе объясню, — крепче сжав пальцы сестры, мягко говорю я.

Она высвобождает руки и обхватывает моё лицо ладонями.

— Объясни сейчас, — настаивает она.

— Позже, — отрезаю, поднимаясь. В голосе звучит твёрдость, которой мне самому пока не хватает. — Мне нужно вернуться к команде, а ты закроешь за мной дверь и подопрешь чем-то тяжелым. Ты должна оставаться здесь, что бы ни случилось.

Она кусает губу.

— Но как же… я думала… — растерянно бормочет она и резко осекается, взглянув мне в глаза. — Ты ведь вернешься? — ее голос срывается, в глазах закипают слезы.

— Да, конечно, — уверенно отвечаю я, пытаясь успокоить напуганную сестру. — Просто не выходи, пока я не дам тебе знак, и забаррикадируй дверь, — коснувшись ее волос, я ободряюще улыбаюсь и выпрямляюсь в полный рост. — Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах. Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?

— Да, — всхлипнув, она цепляется пальцами в грубую ткань моего защитного костюма, порывисто прижимаясь щекой к груди.

— Поклянись, — требуя я, целуя ее в макушку.

— Клянусь, Эрик.

Она кивает, но только в её взгляде сквозит сомнение. Сердце болезненно сжимается в груди, но я отворачиваюсь и выхожу не оглядываясь.