— О нет, — презрительно морщится Аристей, перебивая Мораса. — Ты же знаешь, я не выношу лицемерия, Каэл, — черные вытянутые зрачки начинают опасно пульсировать. — Будь твоя воля, ты стер бы с лица земли и меня, и тех, кого я оставил за стенами города. Я выполняю возложенную на меня часть уговора. Ни один из них не войдет сюда, пока ты выполняешь свою. Но я хочу напомнить, что ты и твой жалкий анклав — лишь песчинки, дрейфующие в великом потоке времени.
Каэл не отвечает. Его подбородок чуть приподнят, но в глубине глаз мелькает нарастающее смятение и страх.
Аристей благосклонно улыбается.
— Не бойся. Я пришел не для того, чтобы разрушить твой дом. Пока. — Он касается длинными пальцами стеклянного сосуда с желтой жидкостью, болтающегося на кожаном шнурке на его груди.
Аристей скользит взглядом по лицу Каэла, как будто решая, стоит ли ему уделять больше внимания. В уголках его губ мелькает тень усмешки — высокомерной и снисходительной, как у бога, которому до отвращения наскучили смертные.
— Ты отлично подготовился к празднику, — сухо произносит он. — Не будем тратить время впустую и начнем с этих юных прелестниц.
Он медленно приближается к девушкам в белых рубашках. Они вздрагивают, пальцы судорожно сжимаются, одна из красавиц инстинктивно пытается сделать шаг назад, но наталкивается на невидимую стену и замирает. Страх парализует каждую, сковывает, приводит в состояние оцепенения.
Но проходит всего несколько секунд, и напряжение меняется чем-то другим. Затаённый ужас улетучивается, оставляя после себя странное благоговение. Девушки, еще минуту назад объятые дрожью, теперь зачарованно смотрят на прекрасное божество в мужском обличии, словно сама его сущность выжигает из них страх. Румянец расцветает на бледных щеках, губы чуть приоткрываются в беззвучном вздохе. Взгляд Аристея притягивает их, пленяет, завораживает.
Он неторопливо прогуливается вдоль строя «невест», лениво и внимательно изучая каждую, как искушенный коллекционер, оценивающий представший перед ним шедевр искусства. Длинные пальцы лениво скользят по воздуху, не касаясь кожи, но оставляя за собой ощущение прикосновения — едва уловимое, но пробуждающее в девушках неуловимый трепет. Он проходит мимо одной из них — та сглатывает, задерживает дыхание, ее зрачки возбужденно расширяются, но Аристей не останавливается. Переключается на другую. Останавливается. Дотрагивается до разрумянившейся щечки кончиками пальцев, скользит по линии скул, замирает на виске. Девушка вздрагивает, но не отстраняется, наоборот — ее глаза распахиваются, в них светится восторг, как будто она готовилась к этому моменту всю свою жизнь.
— Ты, — произносит он, и в голосе нет эмоций, только факт, неизбежность.
Шаман, находящийся неподалёку, поднимается с колен, протягивает руку — девушка послушно делает шаг вперёд, её взгляд все ещё прикован к Аристею, но тот уже идёт дальше.
Он выбирает ещё одну. И ещё. Короткое касание, едва ощутимый жест, и очередная претендентка выходит из строя, ступая ближе к алтарю. Одна за другой, словно загипнотизированные, они подчиняются воле Аристея, не задумываясь, не сопротивляясь. Их губы приоткрыты в беззвучном восхищении, в глазах пылает огонь. Семь. Аристей выбрал семерых. На одну девушку больше, чем в прошлом году. Он не сделал скидку на потери. Он не посчитал нужным проявить снисхождение. Даже после недавних смертей Аристей забирает своё. Забирает больше, чем прежде.
Шестёрка избранных, облачённых в алые одежды, застывает в напряжённом молчании. Выражения их лиц нечитаемы и непроницаемы. Никто не плачет, никто не молится. Что ими движет сейчас? Смирение? Оцепенение? Или все их существо заполонил беззвучный протест, который они не смеют выразить вслух?
Но новые претендентки не похожи на тех, чья участь уже известна. Выбранные девушки сбились в стайку, отделившись от своих подруг. Они не плачут. Их глаза широко раскрыты, в них — восторг, смесь благоговения и смутного, инстинктивного страха. Они смотрят не друг на друга. Только на него.
Иллана видит, как одна из них прижимает ладонь к щеке, к тому месту, где только что скользнули его пальцы. Другая проводит языком по пересохшим губам, этот жест — пугающий, ненамеренный, почти бессознательный. Третья тихо, будто в забытьи, шепчет его имя, едва слышно.
Аристей больше не смотрит на них. Он уже знает: они принадлежат ему.
А те, на кого не пал его выбор… Они понимают это не сразу. Первые секунды они просто стоят, ещё полные ужаса, но как только его взгляд ускользает в сторону, реальность обрушивается на них волной. Кто-то прикрывает лицо дрожащими руками. Кто-то неуклюже пятится назад. А потом все они — бросаются прочь, врассыпную, в объятия пустынных улиц, в холодный утренний рассвет.
Они спасены.
Или нет?
Кто может сказать, какую судьбу на самом деле выбрал для них беловолосый бог?