Едва получив диплом об окончании Колумбийского университета, Джил загрузила себя работой в суде, погрузилась в совершенно новый для нее мир. И в этом мире она могла позволить себе быть независимой и сильной… до определенного момента. Власть денег могущественна и абсолютна, и Джил всегда это знала, но оказалось, что нет такого предела, который не был бы контролируем большими капиталами. Она жила в стране, где за деньги можно купить всё, включая чиновников, свободу, правосудие, власть.

Джиллиан чувствовала, как порочный кокон опутывает по рукам и ногам. Вот он потолок ее мечты. Могла ли знать та девчонка, что стремясь к свободе от бедности, от голода, от зависти к тем, кто успешнее, она попадет в еще большую зависимость?

"Разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии", так говаривал великий классик Оскар Уайльд, и, наверное, был прав, и знал о устройстве мира больше, чем многие из ныне живущих.

Джил не знала, куда двигаться дальше и зачем. Она больше ни о чем не мечтала, и ни к чему не стремилась. Свобода, любовь, счастье — что это? Она забыла истинные значения слов, и рядом не было никого, кто помог бы вспомнить. Джиллиан, сама того не осознавая, год за годом становилась одним из манекенов театра кукол, возглавляемым богом по имени алчность, жадность и пресыщенность. И только краем подсознания помнила, что когда-то ее душа родилась свободной.

— Миссис Фонтейн? — легко коснувшись ее плеча, осторожно обратился к ней высокий мужчина с седеющими висками.

Джил растерянно глянула на него, пытаясь вспомнить имя. Ее брови от усердия сдвинулись, но опьяненное сознание отказывалось повиноваться.

— Я Стивен Джонс, ведущий, — подсказал мужчина, заметив замешательство молодой женщины.

— Ах, да. Мистер Джонс. — теперь она вспомнила. — Все просто чудесно. Вы были на высоте. — благодарно пожала руку ведущего. Он выглядел слега смущенным и неуверенным.

— Не знаю, уместно ли сейчас обратиться к вам. — осторожно начал Джонс, и Джил снова нахмурилась.

— Говорите, я слушаю.

Ведущий тяжело вздохнул и вытащил из кармана пиджака белый конверт и протянул ей. На лице женщины отразилось глубокое недоумение. Она надеялась, что это не взятка, и никто из родственников мистера Ведущего не попал в переделку с законом.

— Что это? — строго спросила она, не решаясь взять конверт.

Мужчина, поняв, что к чему, поспешил развеять ее опасения:

— О, нет. Совсем не то, что вы подумали. Вчера я принимал участие в проведении конкурса "Американской академии киноискусств". После меня пригласили в ресторан отметить сие событие вместе с победителями. И я, между прочим, обронил, что сегодня буду вести вашу вечеринку.

Джил нахмурилась еще сильнее. На лице ее читалось неодобрение. Они с Дином сделали все, чтобы пресса не выяснила, где они собираются отмечать ее юбилей, пустив утку о намечающемся празднике в одном из новых отелей Даниэля — в Париже. А теперь оказывается, что баснословного дорогой ведущий спьяну проболтался толпе публичных людей, тесно связанных с папарацци.

— Извините меня, информация не попала в СМИ, — заверил мужчина. — Я обратился к вам, потому что утром ко мне приехал один из номинантов и передал для вас этот конверт и цветы. Букет я не осмелился вручить публично, и оставил его среди остальных. Там нет записки, но я могу сказать, что это фиалки. Даритель сказал, что они очень подходят под цвет ваших глаз. И я теперь вижу, что он был прав.

Холодно улыбнувшись Джонсу, Джил резко вырвала из рук мужчины конверт. Выражение ее лица оставалось безучастным, и только нервное движение пальцев, разрывающих бумагу, выдавало нетерпение. В конверте не было поздравительной открытки или письма. Это была вырезка из газеты. Джил не успела прочитать всю статью, ей ударили в глаза строки, выделенные оранжевым маркером:

"Самой ожидаемой сенсацией кинофестиваля стала победа Колина Дугласа сразу в двух номинациях: "лучший режиссер года" и "лучший сценарий" за работу в фильме "Осенний пепел".

Джил смяла газетный листок в ладони и закрыла глаза. Отрывки воспоминаний яркими вспышками замелькали в голове:

"Ты должна сказать, Джи. Я не отстану."

"Прекрати, Колин. Ты только что сделал мне подарок. И после него нам обоим не помешает душ."

"Если это все, чего ты хочешь, то я разочарован. Я ждал от тебя большего".

"Ты невыносимый зануда, знаешь об этом? Вообще-то, о подарках не спрашивают, их дарят."

"И что можно подарить девушке, у которой есть все?"

"О, я придумала!!! Я молодец. Ты подаришь мне "Оскар" за лучшую мужскую роль в "Грозы в Лондоне".

"Так нечестно. Во-первых, это подарок, скорее, для меня, а во-вторых, я уверен, что фильм провалится."

"Ты себя недооцениваешь. Но, если даже ты прав, то я возьму авансом. Когда-нибудь у тебя будет стоять на полке дюжина "Оскаров", и я буду знать, что один из них посвящен мне."

"Они все будут твоими, Джил."

— Колин… — покачав головой, мягко прошептала она.