— Моя любимая жена. — сказал Даниэль со сцены. Молодая женщина вздрогнула и чуть не расплескала шампанское на свое великолепное платье. — Джиллиан, в этот вечер я не стану говорить о твоей красоте. Ты и сама знаешь, что я уже давно стал ее рабом, дважды назвав тебя своей женой. Мы прошли долгий путь, и только мы с тобой знаем, как нелегко и порой больно нам было. Но мы вместе, мы смогли не только сохранить веру и любовь друг к другу, но и научились прощению, пониманию и самопожертвованию. Ты вошла в мою жизнь юной девочкой. Я помню тебя с босыми ногами на деревянной лестнице и наивными глазами, смотрящими на мир открыто и искреннее. Я помню тебя в деловом костюме в офисе, разбирающей мои бумаги. Я помню тебя в белоснежном платье и цветами в волосах на нашей свадьбе, и смешной мантии на выпускном, когда ты получила диплом юриста. Я помню тебя в ресторане среди подруг, смеющейся, живой и счастливой. Я помню тебя покупающей большой гамбургер, когда мы ездили на Гавайи, и как ты ругала меня за то, что я отставляю зубную щетку в твоем стакане, и помню как пролил красное вино на второе свадебное платье, а ты смеялась, наблюдая, как я неловко пытаюсь вытереть его. Помню, как менял тебе компрессы, когда ты болела, а ты жаловалась, что плохо выглядишь и закрывалась от меня. Я помню, как очаровательная ты по утрам с заспанными глазами и отсутствующей сонливой улыбкой. Я помню, как ты ссорилась со стюардессой, когда она не разрешила мне воспользоваться телефоном во время перелета из Флориды в Нью-Йорк, я помню твои ночные звонки, когда я был слишком далеко, чтобы прикоснуться к тебе. Я помню, как ты впервые призналась, что любишь меня и безмерное облегчение и радость, наполнившие меня в тот момент. Я помню твою доброту, твою искренность, твою веру в меня, твое упрямство и умение сражаться за меня, как никто и никогда до тебя. Я помню твою боль и уязвимость, когда я обижал тебя, и благодарность, когда заслуживал прощение. Я помню, как гордился, когда смотрел репортаж о твоей первой победе в суде, к которым впоследствии привык, но все равно радовался, зная, что не ошибся в тебе. Я помню, какой ты бываешь серьезной и строгой, и как обворожительно радуешься жизни. Я помню каждый миг нашей совместной жизни, все мелочи и важные вещи, взлеты и падения, разлуки и новые встречи. Все, что делает нас ближе, все, что напоминает мне, как мне необходима твоя улыбка, твой внутренний свет. Я верю и знаю, что наша любовь никогда не закончиться. Мы всегда будем вместе. И я буду тем мужчиной, который выпьет за твою красоту и здоровье в день твоего столетия. Мое сердце, моя жизнь и моя душа в твоих хрупких руках, любимая. Ты держишь меня так же крепко и в тоже время небрежно, как этот бокал с шампанским, не предпринимая никаких усилий, расслабленно и легко, с грустной полуулыбкой женщины, которая знает, которая уверена, что я, как и бокал никогда не выпадем из твоих пальцев….

Они смотрели друг на друга сквозь разделяющие их пространство в пронзающей тишине умокшего сада. Никто из гостей не мог вымолвить и слов, расчувствовавшись до слез проникновенной речью Даниэля Фонтейна. Они безмолвно, в восхищении поочередно разглядывали красивую успешную пару, ведущую мысленный разговор, передавая глазами свои чувства и слова.

Джиллиан Фонтейн снова вздрогнула, словно ей стало холодно, склонила голову к плечу, и густая шелковистая волна волос упала на ее приподнятую корсетом грудь. Пытаясь поймать соскользнувшую шелковую шаль, она отступилась, царапнув каблуками выложенную камнями дорожку. Прозрачная серебристая паутинка шелковой лужицей упала к ее ногам. Снова подняв голову, молодая женщина посмотрела в лицо своего мужа, улыбающегося ей со сцены.

Кто-то дал ему бокал с шампанским, и теперь он поднимал его в честь жены. Умопомрачительный мужчина, сексуальный, дьявольски-красивый, совершенный, мужчина-мечта, предмет зависти каждой женщины на этом празднике. Джил задрожала сильнее. Она была уже слишком пьяна, чтобы думать. Вытянув вперед руку, женщина улыбнулась мужу… Бокал выскользнул из ее пальцев и, ударившись о камни, вдребезги разлетелся. Осколки растерялись в траве, шампанское впиталось в землю.

Ничего не осталось.

— Неудачное сравнение, Дин. — аплодируя, сказала она громко. — Но я тронута почти до слез.

Ведущий быстро появился на сцене и распорядился насчет музыки. Оркестр заиграл что-то веселое и ритмичное, чтобы как-то сгладить неприятную паузу. Гости зашептались, но их голоса растворились в общем гуле.

Даниэль, спустившись, сохраняя непроницаемое уверенное выражение лица и спокойную улыбку, шел в сторону, где стояла Джил. Она повернулась к нему спиной и смотрела на огни Голливуда, не чувствуя, что он уже стоит совсем рядом. Рука мужа властно обвила ее за талию и развернула к себе.

Его улыбка была такой же фальшивой и не настоящей, как этот вечер, и лицемерной, как их гости, имен которых Джил даже не знала. Только холодные огоньки в выбеленных гневом глазах выражали настоящие эмоции мужчины. Джил судорожно сглотнула, чувствуя разрастающуюся боль в груди. Она смотрела в его лицо. Красивое, сильное, как сказанная только что блестящая речь.

— Прекрасно сыграно, Дин. — прошептала она, изображая подобие улыбки, уподобляясь всем остальным лицедеям.

— Зачем ты это делаешь, Джи? — спросил он тихо, наклоняясь к ее уху. Со стороны они выглядели, как воркующие голубки. — Хочешь унизить меня? Наказать? За что?

Она не ответила, продолжая смотреть в голубые глаза. Она так хорошо знала его теперь. Каждую мысль, каждое слово, все, что он скажет или сделает. Великолепный манипулятор человеческих душ. И он так же видел ее. Насквозь.

— Я хочу уйти отсюда. — устало проговорила она, положив ладонь на его плечо. Улыбка ее стала печальной. — Я пьяна, я не хочу никого видеть. Разве недостаточно? Спектакль отыгран на ура.

— Какой спектакль, Джи? — в голосе Даниэля, низком и хрипловатом послышались раздраженные нотки. — Это твой день рождения. Я устроил для тебя праздник, собрал гостей. Скоро будет фейерверк, принесут десерт. Твой любимый торт со сливками и клубникой.

— Я не хочу торт, не хочу этих гостей. Я никого из них не знаю. — Джил тряхнула волосами, устремляя взгляд в живописный горизонт. Ее голос был тихим, безжизненным. — Этот праздник ты устроил для себя. Я тут не причём. Тут нет никого, кто дорог мне, кто действительно любит меня, а не нужен тебе для твоих бесконечных бизнес-планов. Почему ты не позвал Майкла? Сару? Где моя подруги? Линда? Триш? Или им всем не место здесь? О да, они отвлекают меня от тебя. Ты же Бог, Даниэль Фонтейн? Ты так в этом уверен?

— Зачем ты так, Джи? — с горечью спросил Дин, глядя на ее отрешенный профиль. — Никого, кто любит тебя? А как же я?

Джил холодно усмехнулась, повернув голову. Фиалковые глаза посмотрели на него с иронией.

— Я устала от тебя, Дин. Тебя слишком много для одной маленькой женщины. Ты у меня под кожей, словно паразит, от которого невозможно избавиться.

Она заметила, как нервно дернулся мускул на его щеке, а голубые глаза потемнели от боли. Но ее уже нельзя было остановить.