— Ты думаешь, ваши взаимоотношения так сильно меня волнуют? — с саркастическими нотками в голосе спрашиваю я. — Мне нужно знать, что во время задания вас ничего не будет отвлекать от его выполнения. Никакие посторонние мысли.

— Знаешь, Рэн, тебе не о чем волноваться. Ты прав, и как любой другой человек, я ненавижу, когда меня используют и предают. Все, что было связано в моей жизни с Итаном, я забыла и вычеркнула из своего прошлого.

— Так не бывает, Лиса, — отрицательно качаю головой, опровергая ее слова.

— Почему же, Рэн? — ее прямой взгляд вопросительно смотрит на меня. — Моя жизнь дала крутой поворот, перевернув все сверх на голову. Я каждый день испытываю новые эмоции, которые просто захлестывают меня, разрушают или, наоборот, заставляют верить в себя. Так много событий происходит постоянно. Тебе не кажется, что у меня совершенно нет времени на оплакивание своего разбитого сердца?

— Оно не разбито, Лиса. Любовь делает нас целыми. И мы остаемся целыми, даже если она уходит. И благодарными, что однажды коснулись этого дара. Любовь абсолютно созидательна, а то, чувство, которое оказывает разрушительное воздействие просто очень похоже. Но это не любовь.

— Вау. Какой пафос, — со смехом бросает мне Лиса. Но я предвидел ее реакцию, поэтому всего лишь равнодушно улыбаюсь в ответ. — Какие громкие слова! Неужели человек со стеклянными глазами, окружающий себя стеклянными стенами, что-то знает о любви?

— Я знаю о ней куда больше, чем ты, Лиса. Если тебе повезет, то однажды ты придешь ко мне и скажешь, что испытала то, о чем я когда-то тебе говорил, а ты смеялась. И если этот день настанет, я буду первым кто пожелает тебе счастья.

— Ты неподражаем, Рэнделл Перриш. Я, бл*дь, сейчас заплачу, — насмешливо ухмыляется Алисия, копируя мою позу и откидываясь назад. — Все ты у нас знаешь, все прочувствовал и понял. Строишь из себя великого манипулятора, пичкая нас своим бредом, но, знаешь, я не верю тебе. Иногда мне кажется, что тебя вообще не существует, что ты просто проекция, которую выдает искусственный разум. И то, что у тебя лучше, чем у других развита логика и интуиция, и ты имеешь средства на сбор информации, на красивую подачу своей гениальности, это еще не делает тебя Ловцом душ.

— Ты начиталась фентези, детка. Ловец душ — существо нереальное.

— Как и ты, Рэн.

— Это комплимент, Лиса. Как насчет того, чтобы притвориться на полчаса реальными и просто поужинать? — предлагаю я с дружелюбной улыбкой. Ее взгляд настороженно наблюдает за мной.

— Я не против, — кивнув, сдержанно отвечает Алисия.

— Тогда приятного аппетита.

Алисия

Наверное, совместный ужин — это тоже своего рода определенный ход со стороны Рэнделла Перриша, но я еще не поняла на какие цели он рассчитан. Я так устала анализировать все, что он говорит, выискивая подвох и очередную попытку манипулирования за каждым сказанным им предложением. Предугадать любое его действие невозможно, но я и не пытаюсь. Просто хочу хотя бы отчасти понять, с кем имею дело. Но ни хрена не выходит. Перриш спокойно доедает свой салат и двигает к себе тарелку с пастой, в то время как я автоматически жую еду, вкуса которой не чувствую. Понимает ли он насколько сильно воздействует на окружающих даже в те моменты, когда не делает это намеренно? Или делает? Наблюдая за ним, я невольно вспоминаю передачи про животных, которые кода-то смотрела. Да, нелепо звучит, но в голову невольно приходит ассоциация о ленивом льве, неспешно потребляющим пищу, принесенному ему львицами его прайда. И это завораживающее зрелище — смотреть, как ест хищник, смакуя каждый кусочек, прикрывая глаза от удовольствия. Он абсолютно расслаблен и вряд ли замечает насколько напряжена я. Или замечает, но ему абсолютно не мешает мой тяжелый взгляд наслаждаться едой.

— Ты зря не ешь, Лиса. Очень вкусно. Я заказал пасту в своем любимом итальянском ресторане. Как-нибудь, я тебя туда отвезу. Ты сможешь оценить обстановку и повара по достоинству.

— Какая честь, — с иронией отвечаю я на вполне безобидную фразу Перриша. — Ты всех туда водишь?

— И даже Итана, — он усмехнулся, кладя вилку на столик и промакивая губы салфеткой. — Удивительно, но даже я пытаюсь быть членом цивилизованного общества.

— Ты ничего не знаешь о цивилизованном обществе, — категорично качаю я головой, ловя себя на том, что разглядываю контур его губ, их изгиб, испытывая странное, зарождающееся внутри волнение.

— Как и ты, — он улыбается. Его чувственные губы улыбаются. — Но чтобы понять правила, по которым это общество живет, нам иногда приходится притворяться такими же.

— У тебя не получается, — замечаю с усмешкой.

— Ты предвзята. Лиса. Но отчасти права. Я не очень люблю людей, и никогда этого не отрицал. Но, наверное, подобный результат случается с каждым, кто пережил нелегкое детство.