От того, во что превратилась моя жизнь в Розариуме у любой другой девушки сдали бы нервы, но Рэнделл Перриш не из тех, кто делает ставку на неудачниц и трусих. Не зная меня лично, он уже был уверен, что я справлюсь. Так и случилось. В какой-то момент я перестала изводить себя вопросами и позволила событиям плавно вести меня вперед, надеясь, что в один прекрасный момент, я смогу сама составить полную картину того, что так упорно пытаются вбить в мою голову кураторы, подосланные Перришем. Если бы я не знала, что все они когда-то были на моем месте, то, возможно, диалога и не сложилось бы, и, как в случае с Дафни, любую новую информацию я бы инстинктивно воспринимала в штыки. Но выдержав свой первый урок с самой взбалмошной и вредной участницей организации, я ощутила, что справлюсь и с остальными. Но сражаться ни с кем не пришлось. Мак или Кайла Мун, оказалась милейшей девушкой, обладающей просто железобетонным терпением. Мне по-настоящему нравилось работать с ней. Кайла учила меня ходить, двигаться, одеваться, владеть мимикой, следить за своим телом и множеству других женский хитростей. Это были приятные и полезные познания, которые необходимо знать каждой девушке. Чуть позже к моему обучение присоединилась Би, с рабочим позывным «Беладонна заменить, она была выше», и мы с ней много смеялись над тем, как поиздевался над ней Перриш, выбрав такое имя. В жизни ее звали Натали Арман, и конечно, «Беладонна» стала для нее кошмаром наяву. Черноглазая смуглая брюнетка, высокая и гибкая, она выглядела немного старше остальных, пока не начинала говорить. Никогда не видела более позитивного человека, который любую серьезность превращал в шутку. От нее я узнала, что Рэн никогда не доверяет Би долгосрочные контракты, но, как она говорит: «Я хороша в ближнем бое». Суть этого определения не совсем мне была понятна, но Натали коротко пояснила, что очень часто приходится работать в «полях», имея в виду различные публичные места, где можно добраться до объекта с помощью ее искрящегося обаяния. Больше всего я волновалась, когда мне пришлось взаимодействовать с Ли, вторым после Аконита мужчиной в Розариуме. С ним мы разыгрывали различные сценарии, где мне нужно было попытаться тем или иным образом заставить его сказать мне что-то личное. Я из кожи вон лезла, но Ли был несгибаем. Или я просто не воспринимала его всерьез после выворачивающих наизнанку сессий с Перришем, который по-прежнему каждый вечер призывал меня на крышу. Я говорю призывал, потому что именно так и ощущались его приказы. Участники Розариума не любили говорить о своем боссе, по всей видимости следуя запрету с его стороны или опасаясь камер, но Натали иногда полушепотом любила посплетничать о Перрише. Жаль только, что ничего нового я от нее не услышала. Она могла ничего и не говорить. Я тщательно наблюдала за всеми во время пафосно-постановочных костюмированных собраний, на которых все еще чувствовала себя в театре абсурда или в психиатрической лечебнице. Все это смотрелось, как кукольное представление, которым управлял один человек, ни на одном из собраний не повернувшийся к нам лицом, но умудряющийся держать каждого из нас в напряжении, пока не поступала команда разойтись. Все, что тревожило и угнетало меня в сложившейся ситуации, я видела и на лицах остальных, в застывших позах и натянутых улыбках, и даже в том, как все мы одинаково неуютно чувствовали себя в навязанных костюмах, которые получали за час до собраний. Согласитесь, подобные сборища выглядят чем угодно, но только не обыденной планеркой. Нас постоянно заставляли чувствовать себя марионетками, и вся атрибутика кукольного театра была на лицо. Рэнделл Перриш дергал за веревки, заставлял нас одеваться, ходить, говорить, думать и выглядеть так, как угодно ему. И мы позволяли.

Почему? И этот вопрос я раз за разом читаю в каждой паре глаз, обращенных на его спину. Что, если ответ на поверхности? Информация, секрет, власть. Не с этих ли слов он начинает каждое собрание, заставляя повторять вслух правило трех китов, на которых держится Розариум. Рэнделл дает нам уверенность в том, что мы с легкостью способны выполнить каждое из трех с любым… Но не с ним. Перриш — та самая крепость, которую окружает слишком глубокий ров, чтобы кто-то из нас смог переплыть через него и ворвавшись внутрь убить дракона и обрести свободу или получить недостающие знания, постичь истину. Он меняет нас. Я чувствую, как это происходит. Образ моих мыслей меняется, я ощущаю иначе окружающий мир, саму себя и людей, с которыми взаимодействию. Я постоянно подмечаю детали, крошечные признаки, которые указывают на то, о чем думает человек, что скрывает, какие эмоции испытывает. И иногда мне кажется, что понимание таких элементарных истин было во мне всегда. Просто я никогда не задумывалась над этим, не пыталась раскрыть то, что шептало подсознание.

Слушать себя и различать язык тела собеседника, не упускать из виду ни один случайный жест — это стало таким увлекательным для меня. Иногда Ли включал мне видеозаписи с допросами из полицейских участков (одному Богу известно, где он их взял), и просил озвучивать свои мысли, и потом предоставлял итоги расследования, допрос по которому я разбирала подетально. И в семидесяти процентов из ста, я угадывала, попадала в яблочко, как выражался Ли. Но оставалось еще двадцать девять процентов, я должна была их нагнать.

— Почему двадцать девять, а не тридцать? — спросила я после очередного упражнения с Олеандром (меня просто мутит от этих пафосных позывных, это что нужно покурить, чтобы до такого додуматься?). Рони Бриг, так его зовут по документам, как раз посчитав статистику последней недели, сообщил, что мне нужно до конца следующей подтянуть результат и быть предельно внимательной.

— В один процент входит Перриш, — с улыбкой ответил он.

— Считаешь, что при счете в сто бальной системе, он достоин одного процента? — улыбнулась я в ответ. Рони пожал мускулистыми плечами в обтягивающей белой футболке.

— Я бы дал даже пять, — серьезно произнес он.