— Я весь внимание, Итан, — первым начинает Перриш, когда спустя пару минут я по-прежнему пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы сформулировать основную мысль, и не дать Рэнделлу лазейку, чтобы увлечь меня в дебри окольными путями. — Снова поговорим об Алисии? Или ты устал пытаться защитить невинную крошку, которая, к слову говоря, вовсе не так и невинна.

— Мысль о невинности — последнее, что приходит в голову, когда на нее смотришь, — невзначай замечаю я.

— Это точно, — улыбается Перриш, и низкие интонации его голоса, заставляют мня напрячься. Повернувшись, я бросаю на него быстрый взгляд, снова придумывая себе симптомы, которые, возможно, являются плодом моего воображения. Рэн никогда не трогал своих ядовитых куколок. И мне даже понятны причины, но разве возможно всегда жить следуя правилам? Иногда исключения случаются. Разве со мной не произошло то, что я никак не могу предотвратить? Или мог, но упустил время. Мы оба хотели сойти с ума. И в этом был смысл, было оправдание, то, которое мы все искали. То, что случилось между мной и Лисой было безумием, наваждением, самым ярким воспоминанием, который каждый из нас навсегда запомнит. И нужно бы поставить точку и оставить все так, но я не могу. Лиса — простая девушка. Я знаю, знаю, что мы должны были с ней встретиться. Я не верю в совпадения.

— Как она? — спрашиваю я совсем не то, что хотелось бы. Линия скул Перриша напрягается, когда он слышит мой вопрос. Или то, о чем говорит ему мой голос.

— Кальмия почти готова. Она схватывает на лету. Тебе не стоит о ней волноваться. Она теперь не твоя забота, Итан, — в интонации Рэнделла слышатся жесткие, неумолимые нотки. — Поверь, ей нет никакого дела до тебя.

— Это ложь. Тебе никогда не понять того, что было между нами на самом деле. А не в объективах камеры.

— Вы такие скучные оба, — выдохнул Рэн. — И даже говорите одними словами. Вам так нравится считать себя героями мелодрамы, правда? Страдальцами, в жизни которых вмешался злодей вроде меня и все разрушил. Но попробуй взглянуть на случившееся реально, Итан. Все неплохо развлеклись, особенно ты, учитывая, что с самого начала тебе был известен исход происходящего. Согласен, Лиса может чувствовать себя слегка одураченной. Слегка — это не преуменьшение, а факт. И я устал его вам разжевывать. Каждый из вас использовал другого для своих определенных целей. Хороший секс, выполнение задания, желание забыться или просто жажда приключений и риска. Так или иначе, у вас был миллион вариантов выхода, но то, что изначально ведет к краху, не может быть настоящим и стоящим, Итан. Понимаешь, о чем я?

— Отчасти, но я все равно чувствую ответственность за то, что произошло. Я не уверен, что Лиса та, которая справится с целью, вроде Гарольда Белла.

— Я прикрою ее, Итан. Не волнуйся, — иронично ответил Перриш, словно мои слова его позабавили. Бессердечный ублюдок. Но он такой и есть. Кто еще способен поступать со своей женой так, как делает это Рэнделл.

— Что ты собираешься найти на него? У его семьи кристально-чистая репутация. Если ее раскроют, то Бэллы устроят скандал, они тебя линчуют, устроив показательное выступление в прессе. Ты постоянно говоришь мне, что в выполнении задания не должно быть никакого личного мотива. Но меня не покидает ощущение, что это та самая ситуация, когда ты руководствуешься какими-то личными аспектами в отношении Бэлла. Да эта семья принадлежит к основателям города, они неподкупны и ощущают себя хозяевами этого места, имея право, Рэн. Имея полное на это право. Зачем нам связываться с ними? Что у тебя есть на Гарольда? Я хочу понимать, чтобы больше к этому не возвращаться.

— Я не обязан ничего тебе объяснять, но попробую, — неожиданно для меня, произнес Перриш, опираясь раскрытой ладонью на стекло, и как бы нависая над городом внизу. После исповеди Линди, я намного лучше стал понимать стремление Рэнделла к открытым пространствам. Иллюзия отсутствия стен — это последствия клаустрофобии, которая выработалась у него с детства. Он чувствует себя в безопасности, создавая свои стеклянные миры. Мнимое ощущение свободы на самом деле является своего рода самообманом. Рэн расширяет свои горизонты, но, рано или поздно, он все равно почувствует себя загнанным в угол, и последствия того могут быть сокрушительными как для него, так и для тех, кто окажется с ним в одной лодке.

— Корнелия записывала все свои встречи с клиентами на диктофон, — произносит Перриш, вводя меня в шок своим признанием. — Он был спрятан под столом, в небольшой нише. Об этом никто не знает. Только я. Ты находишься рядом со мной дольше остальных, и, я уверен, что информация, которую ты сейчас услышишь, не выйдет за стены моего офиса.

— Рэн, я никогда тебя не подводил, — сглотнув образовавшийся в горле комок, отвечаю я.