У меня тряслись руки, когда я заливал мерзких гадов бензином, а сердце билось так сильно, словно вот-вот выскочит из груди. Огонь пожирал их не сразу, и в этом был особый, оглушительный кайф.

Боже, как они шипели и изворачивались, как трещала, лопаясь, их кожа! Меня переполняли эмоции, столь мощные, что хотелось кричать. Это был дикий безудержный восторг. Я жадно вдыхал разносящийся по округе запах и не мог надышаться.

Спустя год или чуть больше настал черед крыс. Гадкие отвратительные твари не вызывали во мне ничего, кроме омерзения. Мне нравилось их убивать. Это наполняло меня умиротворением.

Хочу сразу прояснить, что мы с Джеком не считали свои игры жестокими или неправильными. Я любил кошек, собак и других домашних животных, и Джек, наверное, тоже. Мне бы и в голову не пришло сделать с ними что-то подобное. Я же не зверь и не садист.

Кто, вообще, любит крыс? Что страшного может случиться, если мы избавим этот мир от двадцати хвостатых тварей? Ну или тридцати. Ладно, пятидесяти.

Превысить эту цифру нам с Джеком так и не удалось, хотя попытки были. Поймав несколько грызунов, мы сажали их в приспособленные аквариумы (Джек стащил с чердака своего дома), кормили, наблюдали и выжидали, когда тварей расплодится достаточно, чтобы устроить большой пищащий огненный пир.

Мы готовились к этому дню, как к празднику. С предвкушением, азартом и растущим нетерпением, и одновременно чувствовали, когда наступал предел, после которого каждый день промедления нас самих превращал в озлобленных ублюдков. Однажды мы даже подрались.

Я любил порядок во всем, чем занимался. Будь то содержание комнаты в чистоте, выполнение домашнего задания или разведение крыс. Как-то я не досчитался одной серой твари и обвинил в пропаже Джека. Он все отрицал, и я даже ему поверил, а когда вернулся домой, то обнаружил дохлую крысу под своей кроватью.

В меня словно зверь тогда вселился. Вернувшись в лес, я набросился на Джека с кулаками, а он неожиданно дал сдачи. Мы катались по земле, норовя ударить друг друга посильнее, пока оба не выдохлись.

— Я не трогал чертову крысу, — хлюпая разбитым носом, упрямо повторил Джек. — Она мне на хрен не сдалась. Как и все остальное…

— Что ты сказал? Повтори! — я снова встал в стойку, собираясь продолжить драку.

— Иди к черту, Жан, — огрызнулся Джек и, повернувшись ко мне спиной, похромал прочь.

Это была наша первая серьезная ссора. Моей злости хватило ровно на неделю, но все это время я упорно приходил в наше тайное убежище и подкармливал хвостатых питомцев.

Джек не появился ни разу.

К концу второй недели я решил, что он больше не вернется, и впал в уныние. Без Джека ничто не приносило радости. Я тосковал по нему, как по самому родному человеку, единственному во всем мире, кто по-настоящему меня понимал.

Крыс становилось все больше, а места в аквариумах все меньше. Нужно было что-то решать, но я ничего не хотел решать.

Я ждал. Сидел на дощатом полу заброшенной хижины, равнодушно глядя на полчища копошащихся откормленных крыс, и упорно ждал. В какой-то момент возникло желание выпустить мохнатых уродцев, но я быстро его отмел и решил подождать еще.

Одиночество тяготило, угнетало, сжигало изнутри. Я стал плохо есть, в школе засыпал прямо на занятиях, а ночами предавался бесконечным воспоминаниям о наших с Джеком играх. В итоге запустил учебу и нахватал жалоб от учителей. За это отец лупил меня ремнем, но я не плакал и совсем ничего не чувствовал.

К концу третьей недели я перестал кормить крыс, и они сначала сожрали своих детенышей, а потом начали поедать друг друга. Это было мерзкое зрелище. Я понял, что поступил правильно, не дав им свободу. Эти твари не имели права жить. Они заслужили того, что я с ними сделал в тот день.

Вытащив тяжелые ящики из трухлявого дома, я залил в маленькие вентиляционные отверстия горючую смесь и бросил туда зажжённую спичку. Огонь вспыхнул мгновенно. Затем раздался оглушительный визг, отозвавшийся внутри меня знакомым сладостным чувством.

Через пару минут все было кончено. Сорок девять крыс сгорели до пепла.

Перед почерневшими аквариумами я простоял до темноты.

В лесу не осталось ни звука. Ни пения птиц, ни шуршания ветра в кронах деревьев. Только мой бешеный пульс и надрывные удары сердца.

Вернувшись домой, я разделся, сложил всю пропахшую гарью одежду в мусорный мешок и тщательно помылся. Затем прибрался в комнате, сделал уроки, плотно поужинал и лег в постель.

В ту ночь я впервые за месяц крепко уснул.

А на следующий день вернулся Джек…»

Следующие несколько страниц Кэтрин пролистала, особо не вникая в написанное. В этом не было никакого смысла, она отлично помнила содержание. Возобновление дружбы, новые эксперименты подрастающих убийц, растущая жажда более изощренных ощущений, усиливающее стремление Жана укрепить их с Джеком связь. Последнее базировалось на страхе потерять друга и напарника, как это случилось во время опыта с крысами.