Осознание накрывает лавиной. В ушах нарастает шум. Под языком проступает сладковато металлический привкус. Паника не подкрадывается, она уже здесь, давит на плечи, заливает свинцовым холодом грудь, не давая сделать полноценный вдох. Я пытаюсь собраться, мысленно считая от одного до десяти, пытаюсь вернуть себе возможность дышать, пытаюсь не заорать во все горло, когда пальцы Харта ненавязчиво касаются моего локтя.

— Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Лучше, блядь, некуда…

— Да, — жадно глотнув воздух, киваю я и даже умудряюсь натянуть улыбку на лицо.

Черта с два я дам ему понять, что своими играми они почти довели меня до нервного срыва. Причем без всяких зеркальных лабиринтов.

— Тогда нам пора, — мягко произносит Харт, открывая передо мной дверь в просторный зал. — Нас уже заждались.

Внутри царит приглушённый полумрак. Ряд мягких кресел образует идеально ровный круг, в центре которого находится подсвеченный журчащий фонтан. Стоит нам войти, разговоры мгновенно стихают, и в нашу сторону устремляются десятки глаз.

Харт лёгким жестом просит присутствующих продолжать, после чего снова касается моего локтя и направляет к двум свободным местам. Я инстинктивно напрягаюсь, испытывая острое желание развернуться и сбежать, но на автомате иду вперед. Словно почувствовав моё состояние, Харт усиливает хватку и настойчиво усаживает в кресло.

— Ты не обязана ничего говорить, — опустившись рядом, тихо шепчет он. — Просто наблюдай и слушай себя.

Кивнув, я устремляю взгляд на фонтан и впиваюсь пальцами в собственные колени. Никогда в жизни я не чувствовала такого смущения и отказываюсь понимать, как публичное признание своих проблем может кому-то помочь.

В зале стихает шум, люди по очереди начинают говорить. Несколько человек по кругу делятся своими историями: о бессоннице, потерянных семьях, зависимости от таблеток, травмах, попытках суицида, депрессиях.

Как оказалось, в мире богачей проблемы те же, что и у остальных. Только масштаб иной — болезненно раздутый. Они могут позволить себе страдать с размахом и без тормозов: искать утешения в дорогих наркотиках, сходить с ума в роскошных особняках, лечить одиночество путешествиями на тропические острова. Их боль обёрнута в роскошь, но от этого не становится легче, лишь уродливее.

Я слушаю их, но не вслушиваюсь: чужие голоса сливаются в одно глухое эхо, от которого становится неуютно.

Меня интересует совсем другое…

Когда поток откровений наконец иссякает, мы вместе с остальными покидаем зал и выходим на свежий воздух. Какое же это облегчение — окунуться в приятную прохладу после душного полумрака. Меня словно выпустили из склепа, где от переизбытка чужих страданий я едва могла дышать.

Оставив толпу людей позади, я резвой походкой устремляюсь вперед. Харт идет рядом, не отставая ни на шаг. Его плечо слегка задевает моё, вызывая острое желание увеличить дистанцию, но дорожка слишком узкая, чтобы уйти в сторону.

Свет фонарей светит в глаза, не позволяя мне рассмотреть стрелки часов на циферблате "Ролексов" Харта, когда, вскинув руку, он проводит ладонью по своим волосам. Я почти уверена, что время близится десяти вечера, и от этой мысли меня прошибает холодный пот. В голове стучит резонный вопрос: Что дальше? Какие у него на меня планы? Неужели и правда посадит в свою машину и отвезет домой? А там… что ждет меня там?

Парализующий ужас пробирается в вены и ледяными щупальцами подползает к сердцу, стискивая его в стальных тисках. Шумно вдохнув, я хватаюсь за грудь и немного сбавляю шаг.

— Ева, ты зря нервничаешь. По-моему, для первого раза все прошло неплохо, — нарушив молчание, произносит Харт. — Ты высидела до конца и не сбежала…

— Ты говорил, что все уладишь… с Верой. Каким образом? — перебиваю я, резко остановившись. Если не узнаю сейчас, меня просто разорвет от неопределённости и напряжения.

Развернувшись вполоборота, я бросаю на Харта требовательный взгляд. Он невозмутимо улыбается, словно специально дразня своим несокрушимым спокойствием.

— Расслабься и прекрати паниковать, — отвечает он без малейшей паузы. — Вера уверена, что ты уже дома и видишь десятый сон.

— Что? — я растерянно моргаю. — Как…

— Всё элементарно, — не меняя выражения лица, произносит Харт. — В 20.55 ей поступил звонок с подставного номера, один в один похожий на твой. Сгенерированный голос сказал ей ровно то, что она хотела услышать. Не сомневайся, Вера уверена, что говорила с тобой.

— Ты использовал дипфейк? Но когда? Мы все время были вместе… Подожди, здесь же нет связи и интернета.

— Для гостей и рядовых членов клуба — нет, а синклит пользуется особыми привилегиями. Все остальное — ловкость рук и никакого мошенничества. Я обещал решить проблему? Я ее решил.

Наверное, я должна возмутиться, устроить истерику, обвинить его в бесцеремонном нарушении личных границ, но вместо этого, как ни парадоксально, чувствую… опустошение и нелогичное, необъяснимое облегчение.

Саша ничего не знает.

Он не в курсе, что я здесь.