Его слова прозвучали спокойно и рассудительно, не оставляя место для придирок и сомнений. Я заставила себя отвлечься, осматриваясь по сторонам, но не смогла найти ничего подозрительного. Окружающая меня мирная картина абсолютно не вписывалась в мои представления о секте. Люди выглядели собранными, но не подавленными; внимательными, но не загипнотизированными. Никаких фанатичных лозунгов или заученной синхронности движений. Только доброжелательные лица и открытые приветливые улыбки.

Я пыталась внушить себе, что всё увиденное — лишь тщательно отрепетированный спектакль, отполированная витрина для доверчивых зрителей. Но чем дальше мы углублялись в практики и философию клуба, тем труднее мне было сохранять свой скепсис. Атмосфера казалась цельной и убедительной, а это тревожило сильнее, чем любые маски и декорации.

Мы сворачиваем в боковой коридор, где я замечаю массивную дверь из матового стекла с узкой прозрачной полосой по центру, за которой виднеется зеркальный лабиринт, где бесконечно множатся отражения, ломая ярко-освещенное пространство.

— Что там? — тихо интересуюсь я, стараясь абстрагироваться от нахлынувших неприятных ощущений.

— Обычно это место не показывают ни гостям, ни новичкам, — после короткой заминки отвечает Харт. — Доступ туда открывается, когда человек уже достиг определённого прогресса и готов двигаться дальше.

— Но я ведь не обычный новичок?

На его губах мелькает лёгкая улыбка.

— Нет, не обычный, — соглашается он, открывая тонированную дверь. — Все еще хочешь заглянуть внутрь?

Я машинально шагнула вперед. Ярко освещенное пространство дробилось, множилось, ускользало, отражая не только наши фигуры, но и саму суть страха, что рос во мне с каждой секундой.

— Здесь проходит одна из ключевых практик, — произносит Харт, прежде чем я осмеливаюсь задать вопрос. — Человека запирают на двенадцать часов. Без одежды, в абсолютном одиночестве. Только зеркала и камеры, фиксирующие каждое движение. К утру испытуемый обязан назвать вслух то, что на самом деле управляет его жизнью.

Я прикусываю губу, примерно догадываясь, что он пытался до меня донести. В обычной жизни всех нас окружают знакомые декорации, в которых мы чувствуем себя в мнимой безопасности. Здесь же всё это снимают, оставляя лишь голую суть.

Я представляю себя в этой ослепительно-яркой зеркальной ловушке. Двенадцать часов нагишом, под пристальным взглядом камер. Сможет ли такое «упражнение» помочь избавиться от комплексов из-за шрамов на спине? Или, напротив, доведёт до безумия, заставив раз за разом видеть своё изуродованное тело в тысячах отражений?

Мелькнувшая в воображении жуткая картинка обдает липким холодом. Гроб и подвал с крысами, конечно, страшнее, но всё же этот «волшебный» метод гораздо ближе к стресс-тренингам, чем к терапии.

— То есть вы доводите человека до грани истерики, пока он не начнёт бредить вслух?

— Нет, — качает головой Харт. — Мы доводим его до точки, где бред и правда становятся неразличимы. И именно там человек впервые слышит свой настоящий голос. Мы — это не наше тело, не шрамы, что остаются на коже, не зависимости, не страхи и не увечья. Всё это только оболочка. Здесь мы убираем её, чтобы человек увидел, кто он есть на самом деле.

Я нервно усмехаюсь.

— По-моему, это изощрённая форма пытки.

— Возможно, — спокойно соглашается он. — Но для многих именно она становится новым рождением.

Ну надо же, на любой вопрос у него, как у фокусника, в рукаве есть ответ… А как звучит — новое рождение. Высокопарно, красиво, почти по-библейски. Прямо так и тянет поверить, что за зеркальной клеткой действительно ждёт свет и очищение, а не самый банальный нервный срыв.

Тем временем стрелки часов на запястье Харта перескакивают оговорённый рубеж. Я внутреннее содрогаюсь, чувствуя, как леденеют ладони и предательски колет в груди. Где-то там, за пределами этих безупречных стен, Вера наверняка уже бьёт тревогу.

И не только она.

Реакцию мужа и последствия моей выходки невозможно предугадать. Саша — самый непредсказуемый и многослойный человек из всех, кого я знаю. Поэтому понятия не имею, как буду все это объяснять и придется ли… Но где гарантия, что Харт сказал правду о неосведомлённости Александра? Может, они вообще действуют сообща и намеренно заманили меня сюда?

Еще недавно эта теория казалась мне параноидальной и безумной, но учитывая всплывшие факты, нельзя исключать любого, даже самого абсурдного исхода событий. Если на моем компьютере стоит отслеживающая программа, то Саша вполне мог засунуть что-то подобное и в телефон. А значит он не только в курсе, где я сейчас нахожусь, но и видел историю поисков адресов санаториев, переписку с Алиной, запросы о погибших женщинах, материалы о странных символах, о клеймах и ритуалах, о культовых практиках и многое другое…