Захлопнув за собой дверь квартиры, я приваливаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. В машине Харта я держалась из последних сил, поддерживала разговор и даже улыбалась, а сейчас меня охватывает настолько мощный откат, что от усталости звенит каждый нерв. Словно кто-то выжал меня до последней капли, оставив внутри оглушающую вязкую пустоту. Я не могу ни думать, ни анализировать, ни подводить итоги этого безумного дня. Единственное осознанное желание — завалиться в кровать и вырубиться до утра.

Телефон продолжает упрямо вибрировать и, едва не заорав в голос, я вытряхиваю содержимое сумки на пол и нервным движением сжимаю его в ладони. Делаю глубокий вдох. Еще один. И еще. Откидываю голову назад и, нащупав затылком точку опоры, принимаю вызов.

Несколько томительных секунд Саша молчит и тяжело дышит в трубку, словно не до конца осознал, что я все-таки ответила.

— Ева? — от прозвучавшей в его голосе неуверенности в груди предательски ноет.

Хотя не должно! Не должно! Я ни в чем перед ним не виновата! Это он годами лгал, манипулировал и скрывал то, что в нормальных семьях принято обсуждать и проговаривать. Ему ли не знать, что открытый диалог — золотое правило любой семьи? Разве не об этом он вещает на своих лекциях и подкастах, собирая миллионы лайков и километры восторженных комментариев?

— Что ты хотел? — грубо спрашиваю я.

В трубке раздается очередной шумный вдох. Чтобы унять внутреннюю дрожь, я растираю ладонью заднюю часть шеи, разглаживаю подушечками пальцев выступающие на коже бугры, которые на ощупь почти не ощутимы. Просто я знаю — они там. Обычно это нехитрое действие помогает, сегодня — нет.

— Где ты? — резкий вопрос заставляет меня дернуться как от пощечины.

— Дома. Где мне еще быть?

— Включи видеосвязь, — требует он пугающе спокойным тоном.

— Нет!

— Что происходит, Ева?

— Я не хочу тебя видеть. Так понятнее?

Пауза. Тяжелая, подавляющая, выбивающая кислород из легких. Я почти слышу, как он скрипит зубами, чтобы не сорваться.

— Я с обеда не могу до тебя дозвониться, — медленно произносит Александр, чеканя каждое слово. — Ты понимаешь, что со мной происходило? Я не знал, что думать. Звонил твоему отцу, коллегам по работе и даже соседям.

— Тогда странно, что папа до сих пор не здесь, — раздраженно цежу я. — Как же так вышло, Саш? Неужели он потерял ключи? Так наверняка где-то должны быть запасные. У тебя же все продумано наперед! Все, чтобы твоя любимая зверушка была под контролем и в безопасности.

— Что ты несешь? — его голос становится низким и опасно ровным.

— Правду, Саш, — взрываюсь я. — То, что давно надо было сказать. К черту такую жизнь! Надоело! Устала! Ты меня задушил! Меня не нужно оберегать и круглосуточно контролировать. Я не нуждаюсь в твоей опеке двадцать четыре на семь. Мне двадцать шесть, а не пятнадцать, и я в состоянии позаботиться о себе сама. Иди ты на хрен, понял? Я не обязана перед тобой отчитываться, — покричав в трубку наболевшее, я прижимаю пальцы к губам, стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы, но они, один черт, прорываются.

— Успокойся, — с невозмутимым спокойствием произносит он. — Завари себе чай с мелиссой и ложись в кровать. Я завтра прилечу, и мы поговорим.

Черт. Черт. Только не это! Его возращение все усложнит, хотя куда уж больше… Я резко вскакиваю на ноги, судорожно соображая, как отыграть ситуацию назад и смягчить углы или, скорее, кинжалы, которые я так необдуманно в него кидала.

— А как же твой симпозиум?

— Справятся без меня, — равнодушно бросает он. — Я не должен был оставлять тебя одну. Видел, в каком ты была состоянии, понимал, что ты загналась по полной, и все равно уехал. Это моя ошибка. Прости. — последние слова прозвучали пронзительно искренне, без привычного покровительственного налета. Сейчас Саша не блефует и не пытается меня продавить. Он действительно сожалеет.

— Тебе не за что извиняться, — говорю ровно то, что мой муж хочет услышать. — Проблема не в тебе. Правда, не в тебе. Мои эмоции… В последнее время их слишком много, и порой они вырываются из-под контроля. После смерти Ники я сама не своя. Мне не хватает ее. Очень сильно не хватает. Я словно осиротела, Саш.

— Я понимаю, — мягко отзывается он. — Лучше, чем ты думаешь, Ева. И тебе не нужно быть сильной в одиночку и закрываться от меня. Я всегда рядом.

— Знаю… и ценю это, — стиснув телефон до скрипа, я заставляю свой голос звучать максимально естественно. — Просто иногда тебя слишком много, Саш, но при этом ты останешься для меня таким же не досягаемым, как в самом начале.

— Никто не знает меня лучше, чем ты, — повторяет он свою дежурную фразу, которую я слышала миллион раз.

Наверное, подобным образом он пытается укрепить эту мысль в моем подсознании, и до недавнего времени у него получалось, но сейчас — просто без шансов. Слишком многое вскрылось, чтобы я позволила снова себя одурачить.

— Неправда, — качнув головой, возражаю я. — Ты все держишь в себе, не позволяя мне приблизиться, и стоит мне попытаться пробиться сквозь стену, прямо за ней вырастает новая. И в прошлый раз я едва об нее не расшиблась. Ты напугал меня.