Он не заодно с Хартом и не имеет никакого отношения ко всем этим смертям.

Стыдно признать, но в глубине души, в самых темных тайниках подсознания я допускала мысль, что мой муж способен… способен на чудовищные поступки. Что тьма в его глазах не связана с врожденным цветом глаз, а является отражением того, что он носит внутри. Бездна, в которую я вглядывалась слишком долго, но так и не сумела рассмотреть в ее глубинах беспощадного монстра.

Может, его там и не было?

Заметив впереди знакомые очертания внутреннего пункта охраны, я ощущаю, как невероятный прилив энергии буквально толкает меня вперед. Все та же мадам в белом костюме возвращает мне вещи и снимает с моего запястья браслет. Пластик оставляет на запястье бледноватый след, как неоспоримое доказательство, что я и правда проникла в самое сердце закрытого клуба и смогла выбраться невредимой.

— Моя машина там, — тронув меня за локоть, Харт показывает на серебристый Мерседес, припаркованный сразу за постом.

Автомобиль идеально подходит его хозяину: строгий, внушительный, лишённый показной вычурности, но производящий впечатление силы и статуса. Я давно заметила, что машина очень многое может рассказать о своем владельце. В ней отражаются привычки и характер: одни выбирают комфорт и безопасность, другие гонятся за скоростью или эффектной обёрткой, третьи демонстративно утверждают власть. Чёрный БМВ X7 моего мужа именно из последней категории — подчёркивает превосходство и давит одним своим видом. Машина Харта из другой плоскости: светлая, без резкой агрессии, внушающая уверенность и спокойствие, но при этом неоспоримо статусная.

Когда мы подходим ближе, Харт галантным движением открывает передо мной дверцу. Я опускаюсь на мягкое сиденье, внимательно осматривая дорогой кожаный салон, выполненный в теплом бежевом цвете. Придраться не к чему. Внутри идеально чисто, словно авто только что сошло с конвейера. Приборная панель натерта до блеска, коврики под ногами как новенькие, какие-либо аксессуары отсутствуют, запах полироли и древесного освежителя обволакивают ощущением комфорта и защищенности.

Обогнув машину, Харт садится за руль, включает ненавязчивую тихую мелодию, и запускает двигатель. Мотор откликается ровным, приглушённым урчанием, и Мерседес почти бесшумно трогается с места.

Когда огни закрытого комплекса остаются позади, я позволяю себе немного расслабиться и, откинувшись на спинку, устало прикрываю глаза. Этот день нехило меня измотал. Физически, морально, эмоционально… по всем фронтам, одним словом.

Харт правильно заметил — я пережила настоящий мозговой штурм, и быстро переварить свалившуюся на меня информационную бомбу вряд ли получится. А еще я никак не могу отделаться от двойственного ощущения… Да, Тео сдержал слово и везет меня домой, но в глубине души остаётся зудящее вязкое беспокойство, словно я пропустила нечто важное.

Странное смятение не отпускает, царапая изнутри. Всё оказалось не таким, как я ожидала. Ни ведьмовских шабашей, ни сектантских оргий. Мирное и тихое место. Ухоженные корпуса, квалифицированные специалисты, умиротворённые участники, современные технологии, приглушённый свет, тишина и показная гармония. Всё продумано до мелочей. Дорого. Роскошно. Не для всех. Самое спорное, что я увидела, — это зеркальный лабиринт, но вряд ли туда кого-то загоняют силком.

— Как в целом впечатления? — интересуется Харт, нарушив необременительное молчание.

— Впечатления? — я неопределённо пожимаю плечами. — Мне пока сложно сказать. Слишком все… неожиданно, что ли. И немного глянцево. Здесь ведь ничего не делается бесплатно, верно?

Он улыбается уголками губ, не сводя взгляда с дороги. Руки расслаблено лежат на руле. Харт явно из числа спокойных и осторожных водителей, не увлекающийся адреналином и агрессивной ездой.

— Ты права. Первые открытые сессии доступны всем, кто получил приглашение в клуб. Но если человек решает идти дальше, он подтверждает серьёзность намерений. Обычно — на год. Взнос около ста тысяч долларов. Некоторые остаются дольше: два, три года… есть и те, кто не уходит отсюда вовсе.

Сумма прозвучала буднично, словно речь идет об абонементе в фитнес-клуб, но даже для среднего класса такие деньги недостижимы. Впрочем, ни Алина, ни Харт и не скрывали, что в клуб попадают только те, кто может себе позволить роскошь долгих поисков гармонии.

— А мой отец? Двадцать лет назад у него вряд ли были средства, чтобы оплатить взнос даже на тысячу долларов. И я не уверена, что он и сейчас может запросто выложить почти десять миллионов в год.

— Клуб не берет взносы со своих, — коротко поясняет Харт.

— Тогда папа не был своим. И клубом управляли другие люди, — возражаю я.