— Забыла лифчик дома, малышка?

— Не думала, что он мне сегодня понадобится. Хотела прийти вообще без белья, но знаю, как тебе нравится рвать мои трусики. Не хотела разочаровывать, – дерзко отвечает она, но ее самоуверенная ухмылка исчезает, когда она завороженно наблюдает, как я натираю свой член, на головке которого блестит капля предэякулята.

Я облизываю губы, медленно скользя взглядом по каждому изгибу, по каждой впадинке, впитывая этот образ, выжигая его в память. Насмотревшись вдоволь – или настолько, насколько могу выдержать, не прикасаясь к ней, – я опускаюсь на колени и притягиваю ее к себе. Она резко вдыхает, когда я разворачиваю ее, ставя на четвереньки. Шлепаю по мягкой плоти, наблюдая, как она краснеет, а зачем смягчаю боль губами и языком.

— Не двигайся, – хрипло бросаю я, проводя языком ниже, пока не касаюсь ее влажного входа.

Я крепко держу ее за бедра, потому что знаю, что в ту минуту, когда начну ее ласкать, она не сможешь контролировать свои движения, сколько бы я ни приказывал ей не двигаться.

И я начинаю. Я трахаю ее влажную киску языком, пока ее стоны не становятся такими громкими, что их можно услышать в городе у подножья горы. Но мне мало. Хочу, чтобы она выла, как волк на луну, пока я вылизываю ее дочиста.

— Финн, – кричит она, пока мой язык покрывается ее соками.

Я снова шлепаю ее – резко, безжалостно, – заставляя ее течь еще сильнее прямо мне в рот.

— Ты всегда такая чертовски вкусная, – стону я, отчаянно желая довести ее до оргазма именно так: с задранной задницей и моим лицом между ее бедер.

Мой член умоляет о пощаде, жаждая войти в нее, но я приказывают ему ждать. Мне нужно, чтобы Стоун кончила именно так – беззащитная, полностью в моей власти. Хочу, чтобы она шагнула в пропасть, зная, что я внизу, чтобы поймать ее, а после – приласкать.

Мне просто нужно…

Я просто нуждаюсь…

В ней.

— Финн! – вскрикивает она, достигая вершины и заливая мой язык своими сладкими соками.

Как я смогу когда-нибудь отказаться от этого?

Я откидываюсь назад, но, пока она еще дрожит от оргазма, ставлю себе цель перебить его новым. И одним резким толчком оказываюсь там, где нужно, – внутри ее сладкой киски, доминируя над ней единственным способом, которым она позволяет.

— Быть внутри тебя – единственное, что я хочу сохранить в этой жизни, – говорю я, сжимая ее бедра и вгоняясь в нее до предела.

Сначала наш темп томный, медленный, но вскоре он становится быстрее, превращаясь в тот самый огонь, от которого мы так зависимы.

— Я начинаю это понимать, – дразнит она, но следующий за этим похотливый стон заставляет мой кадык дернуться, а ребра – стиснуть сердце, готовое разорваться от восторга обладать ею.

— Скажи, что чувствуешь то же самое, Стоун. Скажи, что живешь ради того, чтобы я трахал тебя вот так.

— О Боже!

Она снова приближается к краю, но я не хочу, чтобы она встретилась с творцом, не отдав мне частичку себя. Частичку своей души.

— Скажи, Стоун! Скажи, что чувствуешь это так же сильно, как и я! – приказываю я, стиснув зубы, пока мой беспощадный член вонзается в ее горячую плоть.

— Финн… – стонет она, вцепляясь в одеяло под нами, чтобы не упасть.

Ее черные, как вороново крыло волосы, ниспадают каскадом, лишая меня вида ее лица, поэтому я отпускаю руку и вцепляюсь в сине-черные локоны. Я с силой дергаю их назад, так что у нее не остается другого выбора, кроме как запрокинуть голову, чтобы я мог видеть ее разгоряченное лицо. Мне нравится это зрелище так же сильно, как и то, как ее киска сжимается вокруг меня от причиненной ей боли.

— Кто-нибудь еще заставлял тебя чувствовать себя такой желанной? Такой идеальной?

Она мурлычет, двигаясь на мне, будто в трансе, прижимаясь попкой к моей промежности, чтобы я вошел еще глубже.

— Кто нибудь заботился о тебе так же? Скажи, что только я. Я хочу быть единственным.

— Только ты. Ты единственный, малыш. Прошу… – умоляет она уже на грани.

Черт возьми, это слово на ее губах почти доводит меня до крайности.

— Блядь! Обожаю, когда ты так меня называешь, – признаюсь я, трахая ее так сильно, что будет чудом, если она сможет ходить после этого.

— Малыш? – тяжело дыша, переспрашивает она.

— Да, мать твою! – вырывается у меня, и я сильнее оттягиваю ее волосы, заставляя ее выгнуться еще сильнее. Ее влажная спина прижимается к моей рубашке, оставляя на ткани мокрый след. Охваченный безумной похотью, я даже не снял с себя одежду – но, странным образом, это только усиливает возбуждение: я полностью одет, а она абсолютно обнажена. Я прижимаю ее подбородок к плечу и впиваюсь в ее губы, кусая их в исступлении.