Когда она опускает взгляд к нашим ногам, признавая свое поражение, это чертовски больно ранит меня. Кен – настоящий боец. Она бесстрашна и безжалостна. Но когда дело касается ее сердца, она просто потерянная девочка, которая хочет того, чего никогда не сможет получить.

— Посмотри на меня, Кен. У тебя и правда есть другие варианты. Если уж тебе так невтерпеж выйти замуж, я могу на тебе жениться, если хочешь?

Ее глаза расширяются, челюсть отвисает, и мы просто смотрим друг на друга, переваривая абсурдность только что слетевших с моих губ слов.

Неужели я, черт возьми, только что сделал предложение Кеннеди Райленд?

Убейте меня!

Но чем больше я об этом думаю, тем больше в этом смысла. Я всегда полагал, что никогда не женюсь. Благодаря моим родителям, я не верю в институт брака. Но если это поможет Кен выбраться из нынешнего затруднительного положения, в которое она каким-то образом вляпалась, то почему, черт возьми, нет? Моя альтернатива в десять раз лучше, чем идти под венец с Томасом Максвеллом-младшим. Хотя Кен и не говорит мне настоящей причины, по которой вообще согласилась на предложение Томми-боя, я нутром чую, что это не то, чего она хочет. И, если прислушаюсь к своей интуиции, то готов поставить крупную сумму на то, что виновником этого решения является ее придурок-отец, помешанный на власти. Так что, если это он давит на нее, чтобы породниться с семьей Максвеллов, уверен, он изменит свое решение, если наследник Ричфилдов будет готов забрать его дочь. Возможно, сейчас он и не питает любви к моей семье, но мы все знаем, что так было не всегда. Уверен, если я появлюсь у него на пороге и дам ему еще один шанс стать частью наследия Ричфилдов, он не задумываясь согласится, как бы горько ему ни было вспоминать прошлое.

— Ну, скажи что-нибудь! – восклицаю я, когда минуты проходят, а на лице Кен все еще остается это потрясенное выражение.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Очевидно же, что ты рехнулся, черт возьми! – отчитывает она, хлопая меня по груди.

— А почему не я? Я лучше Томми-боя, – отвечаю я, притворно обижаясь.

— Как скажешь, – бормочет она себе под нос, не убежденная.

— Даже не отрицай. Я определенно более выгодная партия, и ты это знаешь. Кроме того, если ты готова выйти за этого придурка, которого, кстати, не любишь, то почему бы не выйти за меня?

— Господи. Если смотреть на вещи с этой точки зрения... я была бы дурой, если бы не вышла за тебя, верно?

Моя улыбка успевает лишь наполовину озарить лицо, когда я понимаю, что она, черт побери, говорит с сарказмом.

— Я поговорю с твоим отцом завтра и все устрою, – уверенно заявляю я.

— Кольт Тернер, ты не сделаешь ничего подобного! Иисус. Ты под кайфом?

— Как будто я стал бы травить свое тело, – фыркаю я.

— Ладно, тогда ты, должно быть, пьян, потому что то, что ты сейчас несешь, не имеет никакого смысла.

— Я трезв как стеклышко, Кен.

— Значит, ты где-то ударился головой, потому что совсем свихнулся!

— Кен...

— Нет.

— Да ладно тебе, просто подумай над этим.

— Я сказала нет! – отрезает она, тыча пальцем мне в грудь.

— Да почему, черт возьми, нет?

— Кольт... просто прекрати, ладно?

— Я смог бы стать лучшим для тебя, – шепчу я, используя все свое обаяние, думая, что это лучший способ противостоять ее упрямству. Но прежде чем успеваю погладить ее по щеке тыльной стороной ладони, она отшлепывает ее.

— Нет, не смог бы.

— Смог бы, Кен. Если бы ты только дала мне шанс, я смог бы. Я любил тебя однажды в детстве, и уверен, что смогу полюбить снова, если приложу усилия.

Она прижимает ладони к моим губам, яростно качая головой.

— Не смей говорить больше ни слова, Кольт Тернер. Ты и так сказал уже слишком много. И, кроме того, ты никогда меня не любил. Мы оба знаем, что ты просто был без ума от девчонки, которая не бежала по первому твоему зову, стоило тебе щелкнуть пальцами. Тебе не было до меня дела в таком смысле ни тогда, ни сейчас. Так что просто прекрати.

Хотел бы я сказать Кен, что она не права, но в глубине моего ущербного сердца я знаю, что права. В ту минуту, когда увидел, какие страдания может принести настоящая любовь, я поклялся никогда не ставить себя в такое положение. Мне потребовалось всего лишь стать свидетелем страданий моего кузена, чтобы понять, что я никогда никого в жизни не полюблю. Ни ее. Никого. Никогда. Уж я-то постараюсь.

— Ты бы бросила Томми-боя, если бы он тебя об этом попросил?

Вопрос уже сорвался с моих губ, прежде чем я успел его сдержать, удивив меня не меньше, чем ее. Взгляд Кеннеди снова падает на пол, словно она пытается скрыть боль, причиненную этим единственным вопросом.

— Он не попросит, – мрачно бормочет она, и выражение ее лица отражает ту же боль, что я раз за разом вижу на лице Линкольна.

— Но ты бы бросила?

Она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, в которых читается печаль.

— Да. Бросила бы, – признается она, и ее горе пронзает мое черствое сердце.

— Но он никогда не попросит, Кен. Ты же это понимаешь?