Странное, новое ощущение возбуждения проносится по моему телу, и я напрягаюсь в предвкушении. Может быть, мне стоит бороться с ним, но я чувствую, что хочу его как никогда. Это похоже на прыжок с самолета, прилив адреналина пульсирует во мне и скапливается... прямо между ног.

— Я не занимаюсь нежностями, — хрипло говорит он, когда я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, расположившегося между моих ног. Я жду, что он расстегнет джинсы. Но вместо этого он опускается, и его рот оказывается в нескольких сантиметрах от моей киски. Я замираю, мои ноги дрожат, когда Генри целует мою внутреннюю часть бедра, втягивая кожу в рот.

Я корчусь от боли, пронизывающей ногу, но как только она становится невыносимой, он отпускает ее, обводя языком больное место. Я выдыхаю с облегчением, но он не обращает внимания на мою реакцию и проводит языком по моей киске.

— Ах, — Я задыхаюсь, когда он пробует меня на вкус, и его темное рычание вибрирует во мне.

— Какая же ты сладкая, не так ли, Лидия? Не хотелось бы тебя разочаровывать. — Он всасывает клитор в рот, и моя спина выгибается, когда ощущения становятся все острее.

Я хочу закричать, чтобы он остановился, но единственный звук, который срывается с моих губ, — это громкий, хриплый стон, когда боль переходит в возбуждение. Это только еще больше разжигает его, и он крепче сжимает мои ноги. Мое кровообращение должно быть прекращено, но в голове у меня все как в тумане, когда мои бедра начинают двигаться ему навстречу.

— Вот так, — простонал он, снова втягивая меня в свой рот. Я дрожу и трясусь, приближаясь к оргазму. — Будь хорошей девочкой и кончи для меня.

Я зажмуриваюсь, когда внутрь меня проникает язык, а его слова доводят меня до крайности. Оргазм обрушивается на меня, стоны переходят в крики, когда я хватаюсь за него, впиваясь ногтями в кожу предплечий.

Он стонет, слизывая каждую каплю, прежде чем отстранить рот от киски. Я вздрагиваю от прохладного воздуха, обдувающего мою обнаженную нижнюю часть тела, и мои глаза распахиваются, когда наслаждение проходит, а вместо возбуждения внезапно появляется пульсирующий дискомфорт.

Я приподнимаюсь, когда Генри хватает меня за горло, наклоняется и прижимается губами к моим. Я пытаюсь углубить поцелуй, но он сжимает меня крепче и отстраняется.

— Думаю, на сегодня достаточно.

–...Почему? — Я задыхаюсь, мои руки взлетают к его запястью. Я сделала что-то не так? Кончила слишком быстро? Может, я была не настолько хороша, как он рассчитывал? Понятия не имею, и это унизительно.

— У тебя губа распухла. — Он разжимает пальцы и высвобождает запястье из моей хватки. Генри наклоняется и поднимает мои шорты и нижнее белье, протягивая их мне.

Я с трудом сглатываю, все еще испытывая смущение, наблюдая, как он обходит кухонный стол и открывает нижнюю морозильную камеру холодильника. Я медленно сползаю со столешницы, и дискомфорт усиливается, когда я соскальзываю и приземляюсь на ноги. Я торопливо натягиваю нижнее белье и шорты, когда он возвращается с пакетом льда, завернутым в полотенце.

— На самом деле все не так уж и плохо, — бормочу я, когда он наклоняется надо мной и прижимает полотенце к моей нижней губе.

— Это поможет снять отек. — Его глаза на несколько секунд задерживаются на моем рте, а затем снова поднимаются вверх. — Если я причинил тебе боль, моя работа — вылечить тебя.

Звучит токсично.

Но я не произношу этих слов, а просто киваю. Я не хочу, чтобы мне причиняли боль — если только это не будет так, как он только что сделал. Тогда я думаю, что меня это устраивает.

И для такой ванильной девушки, как я, это ужасно.

Генри

Я уже достаточно натворил за один вечер.

И я ненавижу себя сейчас, когда Лидия прикладывает к нижней губе лед. Ее волосы растрепаны, глаза блестят. Но в то же время от нее захватывает дух, как никогда. Я не собирался делать ничего большего, чем поцеловать ее, но эти нефритовые глаза манили меня. Не думаю, что смогу отказать этой женщине, и тот факт, что она уже имеет надо мной такую власть, вызывает панику.

— В этом нет ничего страшного. — Она смотрит на меня, ее голос приглушен полотенцем со льдом, прижатым ко рту.

Я качаю головой, глядя на нее.

— Дальше будет только хуже, Лидия. — Ее глаза расширяются, и страх, наполняющий выражение ее лица, заставляет меня съежиться. Я чертовски устал быть пугающим.

— В любой момент? Или...

— Я не стану злиться и причинять тебе боль. Я никогда не подниму на тебя руку, — говорю я ей. Я никогда не вымещал злость ни на ком, кроме себя. Даже жертвы не испытывают моей ярости. — Ты просто пробуждаешь во мне желание доставить тебе удовольствие.

— Мне понравилось.

— В этом опасно признаваться, — говорю я ей, тяжело выдыхая.