Мужчина встаёт с места и подходит ко мне. Встав напротив, он продолжает говорить так, словно мы мило беседуем, как старые друзья.

– Большинство людей в мире считают, что любовь – не более чем блажь. Бесполезное чувство, в котором люди находят оправдание для тех или иных глупых поступков, прикрываясь ею, чтобы спрятать истинные намерения. Но мой мир жесток. В нём не принято раскрывать свои чувства и показывать какие-либо эмоции, не говоря уже о любви или привязанности. Искреннее проявление чувств считается слабостью, особенно для мужчин. Такой человек не может быть лидером, тем более Капо.

Маттео опустошает стакан и ставит его на стол.

– Однако мы с твоим отцом были иного мнения, из-за чего всегда находились в первых рядах для обсуждений и презрения. Меня считали слишком мягкотелым, потому что я влюбился и привёл в дом чужую девушку, не из нашего мира. Это было неподобающим для будущего Капо, но мне было плевать, – его челюсть сжалась. – Я убил каждого, кто был не согласен и осуждал мой выбор. Моя любовь к Маринэ не была слабостью. Она стала моей силой так же, как и Лиана для твоего отца. Из-за любви к своим женщинам мы готовы были отказаться от того, что когда-то имело ценность и было важнее всего, – Маттео положил свою руку мне на плечо и слегка сжал его. – Так же, как ты отказался от мести ради моей дочери. Для меня нет ничего значительнее, чем это, и ты заслуживаешь моего признания и благословения. Но не доверия.

Я застыл на месте. Неужели он выпил слишком много? Маттео убирает руку в карман своих брюк и делает шаг назад, оставляя меня в недоумении. Я не знаю, что сказать, но благодарен ему и впечатлён его решением. Он переступил через свою гордость, принимая выбор дочери, доказав, что действительно является любящим отцом, как и рассказывала Адриана. Уверен, если бы она не была замешана во всём, то исход для меня был бы другим.

Безусловно, я виноват перед ним и должен добиться его доверия, как и доверия Адрианы. Если Маттео смог закрыть на всё глаза, то и я могу пойти ему навстречу, переступив через свою обиду и гордость, потому что хочу быть с Адрианой, быть частью её жизни. А значит, мне необходимо наладить отношения с её отцом.

– Спасибо, – я прочищаю горло и обращаюсь к Маттео. – Мне жаль. Адриана никогда не входила в мой план мести, клянусь. Я бы никогда не смог причинить ей боль.

– Ты думаешь, я бы доверил тебе её, если хотя бы на йоту сомневался в этом?

– Но почему?

– В Каморру не так просто вступить, Алессио, – его глаза заблестели, а в голосе слышится веселье. – Я с самого начала знал, что ты сын Джованни, и ждал, когда ты подойдёшь первым, чтобы представиться самому. Я решил, что Лиана рассказала тебе о твоём отце, и ты захотел узнать о нём больше, для чего и приехал ко мне. Поэтому я охотно делился с тобой и давал доступ к нашей внутренней информации. Но я не допускал мысли, что ты используешь это в других целях и вытворишь такое дерьмо с похищением. Я был зол на себя не меньше, чем на тебя, потому что ошибся, думая, что ты тот же ребёнок, который когда-то спас мою дочь. Я был глуп, предполагая, что в той церкви ты был единственным, кто смог бы защитить Адриану.

– Я не причинил ей боли, – уверил я Маттео. – Не так, как ты мог бы подумать. Всё, что было между нами, было добровольным. Без какого-либо принуждения, шантажа и насилия. Я скорее пущу пулю себе в люб, чем сделаю с Адрианой что-то подобное или позволю кому-то притронуться к ней. Я облажался, особенно перед ней, потому что подорвал её доверие, поэтому я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы заслужить её любовь и всё исправить.

– Лучше так тебе и сделать, – на этот раз Маттео бросает на меня смертельный взгляд, вкладывая в него всю серьёзность своих слов. – Иначе смерть покажется тебе спасением. И тебе ещё предстоит доказать мне, что в этот раз я в тебе не ошибся. Другой возможности больше не будет, Алессио.

– Да, сэр.

Я понятия не имею, как к нему обращаться, но вряд ли «ублюдок» или «козёл» подходят, потому что, хоть он и заноза в заднице, Маттео оказался не таким придурком, как я предполагал. Он ставит мнение дочери наравне со своим или даже выше, хотя, как я знаю, мужчины в мафии относятся к своим женщинам, как к неким инкубаторам, которые рождены с целью стать примерной женой, способной лишь на деторождение и не имеющей права голоса и свободы слова. Кроме того, было неожиданно услышать от Маттео признание в любви к своей жене, увидеть эту его сторону.

Нам предстоит ещё многое решить между собой, прежде чем наши отношения можно будет назвать хотя бы отдалённо дружественными. Но сегодня мы значительно приблизились к этому, и всё ради любви к одной девушке.

– Теперь оставь меня. И никаких публичных проявлений чувств в моём доме, – бросает Маттео, вставая с места. – И больше не называй меня «сэр», иначе тебя вынесут отсюда в саване.