– Не знаю, но это тебе, – тёплая улыбка украшала её морщинистое лицо.

– Мне?

Няня кивнула, подтолкнув белую коробку с золотыми цветами ко мне. Она была достаточно большого размера, с атласным бантом. Я потянула за его концы и открыла крышку, взволнованная тем, что же там могло быть.

– Ах, – из женщины вырвался зачарованный возглас, когда мы обе увидели, что лежало внутри.

Это было аккуратно сложенное платье. Я потянулась за ним и вытащила из коробки.

Платье было потрясающим. Длинное, парящее. Лиф выполнен из нежнейшего атласа изумрудного цвета, с глубоким вырезом и на тонких бретелях. Верх декорирован стразами, а юбка представляет собой несколько слоёв шифона разных оттенков изумруда и сапфира. Я улыбнулась, подумав о том, что он продумал такую мелочь, как ассоциация с цветом наших глаз.

Конечно, я знала, от кого был подарок, и никаких сомнений быть не могло, но всё равно заглянула в коробку, чтобы найти там записку. Осторожно положив платье на кровать, я развернула открытку, чтобы прочитать послание.

– Ну же, дитя, что там написано? – с нетерпением спросила няня, пытаясь заглянуть в текст.

"Напишем вместе нашу сказку? Будь готова к 18:00. Твой А.Г."

– Ох, святые угодники, – няня прижала руку к груди. – Этот парень знает, что делать, чтобы захватить сердца.

Она была права: Алессио с каждым действием, с каждым словом забирал моё сердце. Он дарил мне столько эмоций, о которых я никогда раньше и предположить не могла. В нашем мире так мало женщин были счастливы в браках со своими мужьями, что редко можно услышать о каких-либо жестах любви или милых моментах, которыми девушкам хотелось бы делиться. Мне же хотелось кричать всему миру о своей любви к Алессио, и сегодня я была намерена начать с него. Он должен был знать, что моё сердце принадлежит ему. Всецело и безвозмездно.

Я не заметила, как по моей щеке прокатилась слеза, пока Мариэтта не протянула руку и не стёрла её. Я подняла голову и взглянула на няню: в её глазах я увидела застывшие слёзы, но улыбка на лице говорила о другом. Мы смотрели друг на друга молча, и наконец Мариэтта обняла меня, прижимая мою голову к своей груди.

В этот самый момент мой отец заглянул в комнату. Его выражение лица сменилось с расслабленного на напряжённое в одно мгновение, как только он заметил мои слёзы.

– В чём дело? – спросил он, направляясь к нам.

Няня, услышав грубый голос отца, выпустила меня из своих объятий и отошла в сторону, смахивая слёзы с лица.

– Всё в порядке, папочка, – уверила я.

– Твои слёзы говорят об обратном.

– Это слёзы счастья и любви, ragazzo mio, – сказала няня.

Папа бросил на старушку взгляд полный непонимания, а потом посмотрел на меня и увидел в моих руках платье и записку. Он не стал ничего спрашивать и говорить, пока няня не вышла из комнаты, оставив нас наедине и напоследок подарив мне одну из своих лучезарных улыбок.

– Ты счастлива с ним? – папа удивил меня этим вопросом, именно поэтому я запнулась и не ответила ему сразу. Он воспринял моё молчание за «нет», потому что его брови сразу же нахмурились, а челюсть сжалась, но я поспешила переубедить его.

– Я никогда ещё не была счастливее.

Хмурые черты лица сгладились, и он кивнул мне, кладя руку на мою щеку вытирая слезинку. После этого папа развернулся и направился уже к выходу, однако остановился в последний момент и поинтересовался:

– Тебе достаточно воздуха?

До меня не сразу дошёл смысл его слов, но, когда я поняла, что он говорит о моей просьбе, я не смогла сдержать новый поток слёз и улыбку.

– Более чем, папочка. Спасибо.

Я редко видела папу улыбающимся с момента, как мы потеряли маму, поэтому моя грудь сжалась при виде того, как уголок его рта приподнялся в подобии улыбки. Она была ломаной, но искренней.

Мой отец поступился своей гордостью и всеми законами нашего мира, чтобы я могла дышать свободно и быть счастлива с тем человеком, которого хотело моё сердце. Возможно, в нём говорила вина передо мной, но я слышала их разговор с дедушкой, который обвинял папу в слишком мягком отношении ко мне и к Алессио, считая его решение сохранить жизнь и позволить парню свободно входить в наш дом неправильным. Но папа настоял на своём, аргументируя это тем, что он – Капо и его решения не подлежат обсуждению. Однако я знала, что он поступил так потому, что в первую очередь он был моим отцом. Мало кто смог бы пойти на это ради своих детей, но он был из тех, кто сделал бы всё ради любимых.

***

Я открыл тяжёлую, массивную дверь и вышел на улицу в тот момент, когда чёрный Audi остановился у лестницы. Осенний прохладный воздух ударил по лицу, пока я спускался по ступеням к машине. Энцо обходит её и останавливается у задней двери, чтобы помочь Адриане выйти. Я стою напротив и пытаюсь разглядеть девушку внутри, но тёмные стёкла не позволяют сделать это. Поправив воротник рубашки, я наблюдаю, как дверь машины открывается, и Энцо протягивает Адриане руку.