Я никогда раньше не молился, но сейчас готов просить всех богов, чтобы я оказался прав в своих рассуждениях и решении. Иначе у меня будет один выбор, и в нём нет жизни без неё.

– Что бы ты ни думал обо мне, Алессио, я не монстр. Мир, в котором я рос, не похож на твой, но здесь так же есть принципы и законы, и данное мной слово не нарушается.

Я уже почти добегаю до нужного поворота, когда этот кусок дерьма начинает обратный отчёт, заставляя мою кровь кипеть. Я убью его, когда поймаю. Чего бы мне это ни стоило. И я не буду милосерден, давая ему выбор.

– Один. Два, – насвистывает он.

Мои лёгкие горят от бега.

– Три. Тик-так, Алессио. Делай свой выбор.

– Адриана, – говорю я и повторяю ещё раз громче, чтобы он услышал: – Мой выбор – Адриана.

– Я знал, что ты выберешь свою шлюху, – говорит он с улыбкой в голосе. – В таком случае попрощайся со своим новым другом, Алессио.

Он сбрасывает звонок за сто метров до «Тринити». Я вижу навес винного цвета, цветы в горшках и большие золотые буквы с названием ресторана. Набираю номер Адрианы и жду, когда она возьмёт трубку. Спустя два бесконечно долгих гудка её голос наконец звучит в динамике.

– Ты решил сам испечь мне круассан?

– Адриана, в комоде есть запасные ключи. Открой дверь, срочно выходи из квартиры и беги как можно дальше от неё. Давай, малышка! – кричу я сквозь гул машин, доносящийся с дороги.

– Что? О чём ты говоришь? – в её голосе появляются нотки волнения и страха, и я ненавижу это, ненавижу то, что делаю с ней.

– Принцесса, просто беги! Делай, как я сказал, и позвони Энцо.

Я не прерываю разговор, продолжая лавировать между прохожими, и слышу, как Адриана выходит из квартиры и за ней захлопывается дверь. Добежав до ресторана, замечаю автомобиль Маттео, сворачивающий на светофоре. Моя кровь бурлит, горло давит, в груди жжёт. От бега или от страха – не знаю, но теперь уже знакомое чувство усиливается с каждой секундой, пока я слежу за тем, как красные цифры на табло светофора заканчивают обратный отсчёт.

– Алессио, в чём дело? Где ты? – спрашивает Адриана по ту сторону телефона.

Я слышу, что она уже вышла на улицу.

– Звони Энцо и попроси его немедленно забрать тебя, – прежде чем завершить разговор, я произношу слова, которые, надеюсь, помогут ей не утонуть в печали и скорби, а также простить меня, если мой план провалится: – Я люблю тебя, принцесса.

Не ожидая ответа, я отключаюсь и убираю телефон в задний карман как раз в тот момент, когда машина подъезжает и останавливается прямо возле ресторана на противоположной улице. Я делаю шаг, не замечая движущийся поток транспорта, и кричу во всё горло, чтобы предупредить или хотя бы привлечь внимание Маттео или же его водителя. Но прежде, чем я успеваю это сделать, в воздухе раздаётся громкий взрыв.

В сё как в тумане.

Я открываю глаза и вижу голубое бескрайнее небо. Моргнув несколько раз, пытаюсь сосредоточиться на крупных хлопьях снега. Они медленно кружатся и падают на моё лицо. Когда они соприкасаются с моей кожей, я не чувствую холода, лишь неприятное ощущение и жар. Мои пальцы проводят по лицу, куда упала снежинка, но вместо того, чтобы растаять на мне, она щекочет кожу. Это пепел.

Я вновь смотрю на небо. Оно постепенно затягивается серым. Шум в ушах сопровождает меня, как и крики ужаса и паники. Где-то отдалённо слышны звуки сирены. Появляется боль в спине и в затылке, когда я пытаюсь медленно сесть.

Повсюду дым. Он застилает всё передо мной, не давая возможности разглядеть то, что происходит на противоположной улице. Единственное, что можно увидеть среди серо-чёрного тумана, – это яркие языки пламени. Красный.

Маттео.

Нет. Твою мать.

Я встаю и покачиваясь делаю шаг к полыхающему огнём автомобилю. Жар не даёт мне приблизиться к машине, чтобы… Чтобы что? От неё не осталось ничего, уже не говоря о пассажирах внутри.

Я чувствую, как вибрирует телефон в заднем кармане, но не решаюсь ответить. Это Адриана. Что я ей скажу? Что сделал свой выбор и подписал смертный приговор её отцу? Что, блять, не успел к нему? Что не смог сдержать обещание? Что я вновь подвёл её?

То ли от бессилия, то ли от усталости мои ноги подкашиваются, и я падаю на чёрный асфальт. Из меня вырывается отчаянный вопль. Он перекрывает весь остальной шум, заполняя оглушающую пустоту.