– Если бы ты не вмешалась, я бы прикончил и твоего брата, – мрачно признается Руван, и я впиваюсь в него взглядом. Между нами свистит ветер, словно бы завывает сама пропасть. Впервые за несколько недель я чувствую, что мы далеки друг от друга. – Я вел себя ничуть не лучше Солоса. Проливал человеческую кровь просто потому, что в тот момент был на это способен.

– Кстати, о Солосе, – начинаю я и замолкаю, подыскивая слова, поскольку опасаюсь задать интересующий вопрос. Учитывая все, что говорили вампиры об этом короле и его отношении к людям, я заранее боюсь, что не услышу ничего хорошего. – Ты привел меня сюда, обещая объяснить, почему Солос никогда не стал бы работать с человеком.

– Точно, – неуверенно вздыхает Руван, всем своим существом источая неловкость. Слегка ссутулившись, он переминается с ноги на ногу.

– Расскажи. Я предпочитаю знать всю правду, а не только ее светлую сторону.

Я смотрю прямо на него, четко давая понять, что уловки и недомолвки ему сейчас не помогут.

Тяжело вздохнув, Руван очень долго молчит. Я опираюсь на ограждение, и вскоре кожа на руках немеет от холода.

– Согласно записям Джонтана, – медленно, с болью в голосе начинает он, – как-то на праздник полнолуния в Темпост впервые прибыли люди. Небольшая группа путешественников, решивших разузнать побольше о магии вампиров. И они сполна получили желаемое. Солос обнаружил, что человеческая кровь для нас более действенна, чем кровь других народов. Возможно, из-за связи людей с дриадами, которые и создали человеческую расу. Или же из-за ритуалов, которым научили их фейри. Вероятнее всего, и то и другое сыграло свою роль. В любом случае, люди оказались для вампиров слишком ценными, чтобы просто отпустить их после праздника. Они пришли к нам, ожидая, что мы, как и фейри, проявим тепло и гостеприимство… но так никогда и не вернулись домой.

– Они стали пленниками?

Руван едва заметно кивает.

– В ту пору большинство вампиров даже не подозревали о происходящем. И Джонтан не распространялся об этом в своих записях, отделываясь лишь краткими фразами, чтобы защитить народ от тяжести преступлений короля.

– А что конкретно он писал? – уточняю я, хотя внутри уже все сжимается. Но я должна выяснить правду до конца.

– Человеческая кровь использовалась для исследования магии крови и усиления вампиров. Ближе к концу несколько из них погибли в ходе экспериментов по укреплению тела. – Он опускает голову. – Эти записи нашли намного позже. Но даже если большинство вампиров не знали всего масштаба происходящего, нас это не оправдывает. Платой за нашу силу стали жизни невинных.

Я вновь перевожу взгляд на город, пытаясь уложить в голове его слова. Все эти великолепные высокие здания вампиры выстроили благодаря силе, полученной с помощью магии крови, и в свете непростительной истории их красота несколько тускнеет.

– Когда это закончилось? – спрашиваю я.

– Как раз перед наложением проклятия. После гибели товарищей один из людей помог выбраться отсюда остальным… В конце концов они оказались по другую сторону Грани, отрезанные от нашего мира, и Солос не смог отправить вслед за ними армию. Взамен этого он послал небольшой поисковый отряд, однако люди вступили в борьбу.

– Первые охотники, – догадываюсь я. Именно эти люди, бежавшие от ужасов заточения, и основали Охотничью деревню. Наша история с самого начала была пропитана кровью и ненавистью к вампирам. – Так вот с чего ты взял, что проклятие наложили именно охотники, и его источник находится по ту сторону Грани.

– Не могу сказать, что мы его не заслужили, – признается Руван, удивляя меня. До сих пор я слышала лишь, что проклятие стало страшной трагедией для всего вампирского народа. Однако на самом деле все гораздо сложнее. – Нет смысла просить прощения за действия своих предков, но я сожалею о них. Как только мы снимем проклятие и восстановим силу вампиров, я приложу все усилия, чтобы загладить вину перед жителями Охотничьей деревни.

Я не отвечаю. Зимний воздух Темпоста превращает мысли в лед. Я копаюсь в себе, стараясь отыскать ту безграничную ярость, которую некогда испытывала ко всему вампирскому народу, но ничего не нахожу. Это чувство остыло, сменившись твердой решимостью превратиться в женщину, свободную от прошлых оков. И даже сейчас, после всех разоблачающих открытий, я не могу ненавидеть этих вампиров. Ведь проклятие наложили больше трех тысячелетий назад. За сто лет до рождения самого Рувана.

Он порывается отойти от ограждения, но я хватаю его за руку и, коснувшись пальцами щеки, заставляю вновь посмотреть на меня.

– Я тебя поддержу, – мягко, но решительно обещаю я.

– Ты ненавидишь меня?

– Опять эта ненависть? – едва заметно улыбаюсь. Руван фыркает почти что легкомысленно. – Не ты наложил проклятие. Глупо винить тебя за это и за желание спасти свой народ. Может, в то время проклятие и было заслуженным, но сейчас оно всем нам отравляет жизнь. Если бы основатели деревни знали, что своими действиями навсегда привяжут свой народ к вампирам и заставят страдать, наверняка сами захотели бы положить конец кошмару. Не стоит зацикливаться на прошлом.