Я снова обретаю дар речи.

– Потрясающе!

Удивленное молчание Рувана сменяется легкой улыбкой. За пределами замка он выглядит почти расслабленным и даже держится чуть более прямо.

– Рад, что тебе нравится.

– На что он был похож до долгой ночи?

Выражение лица Рувана смягчается, он всматривается куда-то вдаль, на тихие улицы.

– По правде говоря, я и сам не знаю.

– Не знаешь? – Я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, нет ли рядом Уинни и Кэллоса, и легонько касаюсь его локтя.

– Нет. Я родился уже после того, как наложили проклятие, и даже в детские годы видел лишь тень былой славы Темпоста. Жители уже становились поддавшимися и убивали друг друга ради выживания. Однако во времена расцвета это был великолепный город. – Его слова насквозь пропитаны тоской по тому, чего он никогда даже не знал. – Старейшие вампиры рассказывали, что в течение месяца город жил спокойной жизнью, но во время праздников полнолуния улицы заполнялись представителями всех народов. Они…

– Вроде все чисто. – Из-за большого соседнего здания выскакивает Уинни, невольно прерывая задумчивые слова Рувана; Кэллос идет за ней следом.

Я быстро опускаю руку, надеясь, что они ничего не заметили.

– Хорошо. – Руван проводит ладонью по пуговицам камзола.

Никогда прежде меня не очаровывали железные пуговицы, однако зрелище того, как они скользят под длинными изящными пальцами повелителя вампиров, а после вновь обретают свободу, завораживает. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не облизать губы. Мне вдруг хочется медленно провести языком по кончикам зубов и почувствовать, есть ли у меня… клыки?

Очевидно, я спятила, если думаю о подобном.

Я поспешно отворачиваюсь, стараясь сосредоточиться на архитектуре зданий, планировке улиц… на чем угодно, лишь бы не думать о нем.

– Ты готова? – Тон Кэллоса наводит на мысли, что он задает вопрос уже не в первый раз.

– Да, конечно. – Я кладу руку на серп, и мы направляемся к огромному строению впереди.

Арочный проем, такой широкий, что в него проехала бы запряженная лошадью повозка, обрамляют колонны. Над самым входом в камне выбит герб и какая-то гравюра, однако под слоем инея и снега рисунок разобрать невозможно.

– Все нормально? – тихо спрашивает Руван почти возле самой арки.

Уинни и Кэллос, как ни странно, уже убежали вперед. Ладно Уинни, она боец, но образ Кэллоса как-то не вяжется у меня со сражениями.

– Я готова, – быстро киваю, по-прежнему держа ладонь на рукояти серпа.

В тихом смехе Рувана проскальзывают удивленные нотки. Наверное, он снова меня недооценивает – как и в тот раз, когда мы только спустились в старый замок. Что ж, я ему покажу. Я…

Все мысли тут же вылетают из головы. Я резко замираю на месте, внимательно изучая двухэтажный атриум. Сквозь трещины в стеклянном куполе внутрь падают снежинки. Возле меня стоит отделанный мрамором каменный стол; стул рядом с ним за долгие века уже превратился в пыль.

Однако все мое внимание поглощает подвешенный к куполу огромный скелет крылатого чудовища, из пасти которого торчат длинные клыки размером больше палаша Вентоса. Такое впечатление, что оно вот-вот набросится и заглотит меня целиком. Четыре лапы снабжены когтями острее моего серпа. Все кости скреплены вместе с помощью проволоки, она же удерживает скелет в висячем положении. Должно быть, на ее изготовление какой-то кузнец потратил не один час.

– Что… это за место? – бормочу я, опуская руку с серпа. Каким бы страшным ни был скелет, вряд ли он сейчас оживет и нападет на меня.

– Музей, – повторяет Кэллос, одаривая меня потрясенным взглядом. Я вспыхиваю от смущения, и окативший тело жар побеждает даже царящий вокруг холод.

– Ну, само собой, – как-то слишком уж страстно заявляю я, и Руван поднимает серебристую бровь.

– Что ж, нам сюда.

Кэллос огибает стол, направляясь во второй атриум, где несут караул статуи, и пока мы поднимаемся по боковой лестнице, я не отрываю от них глаз. Одна из них увенчана короной и напоминает ту, что стоит в святилище замка. Две других – фейри с крыльями, как у бабочки, и некто вроде человека – грациозно застыли посреди танца и обнимают друг друга со счастливыми улыбками. В третьей композиции мужчина сражается с горным львом. Четвертая являет собой ужасающий образ вампира, какими я представляла их еще до появления в Срединном Мире: женщина склонилась над безвольным телом, по ее подбородку каменными ручейками стекает кровь.

Все, мимо чего мы проходим, покрыто тонким слоем инея и пыли. В этом месте словно бы смешались застывшие в вечности безвременье и неисчислимый возраст. Я боюсь к чему-то прикасаться. И стараюсь почти не дышать.

Эти залы кажутся запретными. Ничего подобного я никогда не видела и даже не осмеливалась представлять. Мне не следует здесь находиться. И все же… все же…

Сердце колотится как сумасшедшее.