Не очень привычное обращение; в Охотничьей деревне к этому званию всегда добавляли «дева», будто подчеркивая, что мне скоро предстоит выйти замуж. Однако мне даже нравится. И отчего-то бремя забот, которые давят на плечи, становится немного легче.

– Хочу попробовать выплавить еще один вариант серебра.

– Второй прорыв в области металлов за два дня? – Сложив руки на груди, Руван прислоняется к одному из столов. Похоже, он впечатлен, и меня наполняет гордость.

– Посмотрим. – Впервые в жизни у меня есть доступ к почти неограниченным ресурсам. – Это для Вентоса.

– Вряд ли он расстанется со своим палашом.

– Вентос отлично им владеет, ему незачем менять оружие. Однако взять с собой палаш в мой мир он не сможет.

– Почему?

– Потому что их не ковали уже несколько поколений. – Я ставлю на стол узкую длинную форму для жидкого металла. – На такое оружие уходило слишком много серебра, и его запасы быстро истощались. Серебряные рудники лежат далеко на северо-западе, а торговцы в наших краях появляются редко. Поговаривают, что моря на севере кишат чудовищами. Поэтому нам приходится расходовать имеющиеся запасы как можно экономнее. Во времена моей прабабушки палаши переплавляли, чтобы изготовить оружие поменьше.

Руван внимательно слушает, глядя на меня сияющими глазами – будто видит перед собой самое очаровательное создание на свете.

– Значит, ты делаешь для него новое оружие?

Кивнув, я беру щипцы и готовлюсь снять тигель с огня.

– И для себя тоже. В случае малейших подозрений человека в Охотничьей деревне заставляют порезать себя серебряным лезвием – просто чтобы убедиться, что перед ними не вампир, укравший чье-то лицо. Мы же не хотим, чтобы с Вентосом что-то случилось.

– Само собой.

– Поэтому я пытаюсь создать нечто, способное сойти за серебро, но с достаточной долей примесей, чтобы оно не навредило Вентосу.

Руван на мгновение отвлекается на пламя, которое вспыхивает само собой, когда в охлажденную форму изливается поток золотистого жара. Поставив тигель рядом с горном для охлаждения, я откладываю щипцы и беру молоток.

– Это завораживает, – бормочет он, не сознавая, что сейчас, увлеченный бесчисленными тайнами и возможностями, скрывающимися в нагретом металле, выглядит как никогда привлекательно.

– Согласна, увлекательный процесс, но мое мнение необъективно.

– Возможно, но это не значит, что ошибочно. – Руван переступает с ноги на ногу и прочищает горло. – Ты смогла бы меня этому научить?

– Обычно обучение кузнечному ремеслу занимает около десяти лет. После этого ты сможешь изготавливать самые простые вещи. Еще пять-десять лет – и сможешь взяться за молоток и даже попробовать работать с серебром или с чем-нибудь еще довольно сложным.

Конечно, это не моя кузница, но во мне слишком глубоко укоренились заложенные с детства устои. Любой, кто хочет освоить кузнечное ремесло, должен пройти определенный путь, где для каждого шага есть своя причина.

– Пятнадцать лет, чтобы работать с серебром? Ты трудилась в кузнице с самого рождения?

– Такое ощущение, что да, – фыркаю я. – Хотя на самом деле я начала там работать в пять лет.

– Совсем малышка, – задумчиво протягивает Руван.

– Не для Охотничьей деревни. – Металл медленно остывает, и золотой оттенок сменяется янтарным. – Там никто не надеется на долгую жизнь, хотя многим удается дожить до старости. По крайней мере, не охотникам. Деревенские жители боятся только одного – вампиров, в остальном все заботятся друг о друге. – Я бросаю взгляд в его сторону. – И хотя жизнь там вполне удобная, если не обращать внимания на постоянный страх, жители знают, что дни их сочтены и, возможно, от смерти отделяет всего одно полнолуние. Обычно к тринадцати годам юношей и девушек уже считают полноценными мужчинами и женщинами. В таком возрасте охотникам разрешено отправляться на охоту. Что же касается меня, я начала работать в кузнице в пять. Подметала, носила воду, подавала маме какие-то вещи. Все эти мелкие поручения спокойно может выполнять и ребенок. Но эта работа укрепила мое тело и помогла привыкнуть к обстановке и звукам кузницы. Так что позже я спокойно смогла перейти к другим заданиям.

– А сколько тебе сейчас лет?

Вопрос Рувана меня удивляет. Неужели он до сих пор не знает? Однако я едва не роняю щипцы, осознав, что и сама не имею понятия, сколько лет ему. Когда-то я считала повелителя вампиров древним существом, но Руван довольно молод. И все же, сколько ему лет на самом деле?

– Девятнадцать. – С помощью щипцов я вынимаю только что выплавленный брусок металла из формы и кладу на наковальню. В нем еще сохранился жар, пробегающий по поверхности красными искрами, и поэтому заготовка медленно сгибается вокруг рога наковальни, формируя основу будущего серпа. – А тебе?

– С учетом сна или без? – застенчиво уточняет Руван.

– Ну, и то и другое.