— Я задел твою артерию. Если ты не попадёшь в больницу в ближайшие пять минут, ты истечёшь кровью и умрёшь. — Ром положил руки на плечи мужчины, удерживая его на стуле.

Мужчина всё кричал и кричал, но выронил свой пистолет из рук, словно знал, что не может выстрелить ни в кого в комнате, словно он не обладал никакой властью.

Какое грустное чувство — знать своё место и осознавать, что ты не можешь спасти свою жизнь из-за иерархии, с которой ты согласился. Ещё печальнее осознавать, что многие вообще не соглашались с ней.

— Это твой мир, — прошептала я ему. — Не мой.

Константин не ответил на моё замечание, он просто умолял сохранить ему жизнь, чтобы мы впустили его людей. Мужчина выкрикивал их имена, но наши люди, конечно же, удерживали его людей снаружи.

Я уставилась на человека, который хотел отправить меня в ад. И вспомнила, как он преуменьшал мою власть, как называл меня слабачкой, как намекал на то, что я шлюха, пробившаяся к вершине.

Я обдумывала его слова и думала, прав ли он. И рассмеялась про себя, потому что это было бы иронично, верно? Мужчины, которые занимались секс-торговлей, один за другим были бы убиты женщиной, которая сама стала жертвой секс-торговли. Неужели эти мужчины не понимали, что они создали этого зверя, что я питаюсь силой, которую они когда-то украли у меня? Что после того, как они так долго возносили её киску на пьедестал, она поймёт, что заслуживает того, чтобы использовать своё тело любым способом, который она выберет, чтобы получить то, что она хочет?

Всё, что ему нужно было сделать, это расписаться на бумаге; всё, что ему нужно было сделать, это посмотреть на меня и попросить сохранить ему жизнь. Константин не сделал ничего из этого. Его холодные голубые глаза не смотрели в мою сторону. Он не мог заставить себя воспринимать меня как равную. Женщина, обладающая властью, — это было выше того, что он мог принять.

Бастиан наблюдал, а Ром удерживал мужчину, пока он сопротивлялся.

Они ждали от него того же, что и я, потому что, в конце концов, эти люди были моей семьёй. Они знали, что мне от него нужно. И они всё ещё были мафиози. Они бы позволили ему умереть.

Я должна была быть сильнее. Я должна была стать женщиной мафии.

Королевой, которая правила с любовью к жизни, а не с гневом.

Я повернулась к мужчине на углу.

— Пусть кто-нибудь отвезёт его в больницу. Бросьте его там. Проследите, чтобы он выжил.

Константин услышал мои слова. Его крики и мольбы прекратились. В комнате воцарилась тишина, пока кровь из его раны лилась на деревянный пол. Мы наблюдали, как кровь просачивается в щели, и я знала, что убирать её потом будет трудно.

— Я подпишу, — уставился Константин на меня; его голубые глаза были искренне полны раскаяния, которого я не могла себе представить всего несколько секунд назад.

— Если ты подпишешь, то подпишешь это по собственному желанию, когда закончишь своё пребывание в больнице. — Я не хотела ставить под угрозу наше партнёрство. Мне нужны были чистые подписи.

Ворвались его люди и вытащили его, а на полу остались красные пятна.

Бастиан встал и подошёл ко мне, чтобы обнять.

— Думаю, ты поступила правильно. Я бы оставил его.

— Ты бы оставил всю братву, если бы мог.

— Это чистая правда.

Бастиан похлопал меня по спине и поцеловал в щеку. Выходя, он сказал Рому и Данте:

— Я не в настроении наводить порядок. Тебе нужно держать себя в руках, Ром.

Данте последовал за ним, оставив Рома пялиться в пол. Я подняла подбородок, прося Максима выйти из комнаты. Он колебался, пока я не показала ему широкими глазами, что нужно уходить. Лука улыбнулся на выходе и сказал:

— Приятно было познакомиться.

В этой встрече не было ничего приятного, но я ничего не ответила, когда они ушли.

Вместо этого просто ждала. Я не стала нарушать молчание между мной и Ромом. Он мог бы оказать честь. На этот раз он мог оправдать свои действия. Если бы это было из-за того, как мы расстались, Ром мог бы это признать. Теперь я ему ничего не должна, не тогда, когда он действовал без согласия кого-либо из нас.

— Его пистолет лежал на столе, направленный на тебя, когда я вошёл, — тихо сказал Ром. — Он держал тебя на мушке?

— Многие мужчины держали меня на мушке, Ром.

— Теперь ты рискуешь жизнью? — Ром почти прошептал эти слова. Вопрос был зловещим, и я знала, что мой ответ ему не понравится.

— Разве я не всегда приманивала своей жизнью? И, в любом случае, это моя жизнь, чтобы быть приманкой, верно?

Он должен был научиться, мы оба должны были научиться. Наши жизни не могли переплестись так, как мы хотели.

Ром зарычал и запустил пальцы в волосы, прежде чем схватиться за затылок и поднять глаза к потолку.

— Нет! — закричал Ром и ударил ладонью по столу. Он отшатнулся, а затем ударил костяшками пальцев по столу.

Снова и снова.