Я не торопилась собираться, в основном потому, что у меня не было сил двигаться быстрее. Ванная комната полностью заполнена средствами, которыми я пользуюсь. Очень сомневаюсь, что они собрали мои вещи и все перевезли. Я уверена, что они следили за мной несколько недель, даже месяцев, и были в моем доме. Они просто купили все новое и подготовили к моему приезду. Ничем из этого раньше не пользовались. Это звучит лучше, чем голос в голове, кричащий: «Сэинт знает тебя. Что тебе нравится, чем ты пользуешься».

Не буду врать, я довольно предсказуема. Единственное, что изменилось в моей жизни, — то, что его больше нет, и дыра в груди, оставшаяся после потери всего.

Закончив в ванной, возвращаюсь в спальню и обнаруживаю мантию на краю моей уже заправленной кровати. Кто-то был здесь, пока я была в душе. Не удивлена. В «Карнаже» ты никогда не остаешься в одиночестве. Кто-то всегда наблюдает. Знаю это по собственному опыту. Наверняка по всей комнате и в ванной стоят камеры. Черт, да они, наверное, и в гардеробной есть.

Возможно, они наблюдают за мной прямо сейчас.

Не могу не заметить, что кожаные наручники исчезли. Они соединены с кроватью, поэтому я уверена, что их просто засунули обратно между изголовьем и стеной.

Подхожу к мантии, и мой язык становится тяжелым. Они хотят, чтобы я надела это? Опять же, ничего удивительного. Сэинт не ошибся. «Карнаж» — ад, место, куда люди приходят умирать. В таком месте не принято уединяться, и я ненавижу, как меня возбуждает мысль о том, что он хочет заковать меня в цепи и сделать своей.

Я мертва уже много лет. Так что никто не будет искать меня здесь. Или где-нибудь еще. Разве что танцовщицы из клуба. Но, признаться, за те два года, что я там работаю, девушки приходят и уходят быстрее, чем меняется погода.

Никто и никогда обо мне не вспомнит. У меня нет ни телефона, ни достоинства. Только тело и три цифры, выбитые на коже, которые напоминают, что я рабыня братьев Спейд до самой смерти. Сэинт владеет мной.

Обернув вокруг себя толстую черную мантию, затягиваю пояс на талии, словно это может спасти меня от них. Открываю дверь спальни и вижу, что за дверью стоит мужчина. Они приставили ко мне охранника. Боятся, что я снова попытаюсь сбежать. Мне больше не выпадет удача, как в прошлый раз. Тогда мне помогли, но моя свобода была недолгой. Я не буду пытаться снова, главным образом потому что не стану их убивать. Я могу ненавидеть их сейчас, но когда-то они были всей моей жизнью. Я была трусихой, но больше ей не являюсь.

Мужчина хватает меня за мантию, дергает за нее и тянет вперед. Когда я прохожу мимо него, он бьет меня по спине, толкает, и я спотыкаюсь, но умудряюсь устоять на ногах.

— Не трогай меня, — кричу ему, поворачиваясь.

Он бьет меня по лицу. Раньше меня били сильнее, но от этого удара я отлетаю в стену и падаю на колени в коридоре. Наркотики делают меня вялой и слабой. Я замечаю кольцо Лорда на пальце его правой руки и поднимаю руку, чтобы потрогать щеку и убедиться, что он меня не порезал.

— Пошла ты, сучка. — Он смеется. — Всем здесь на тебя насрать. Ты здесь только для того, чтобы быть игрушкой для братьев. И поверь мне, когда я говорю, что каждый может получить свой кусок.

Какая-то часть меня не хочет ему верить. Сэинт делит меня с Кэштоном и Хейдином. В это я верю, но просто любому...? Отказываюсь даже думать, что такое возможно. Но также знаю, что я больше не значу для него того, что значила когда-то. Я не могу винить его. Сэинт любил меня, а я выстрелила в него и бросила умирать.

Сглатываю комок в горле и встаю на колени, зрение немного затуманено от его руки, прижатой к моей щеке. Поднимаюсь на шатающиеся ноги, и он хватает меня за волосы, дергая вперед, и я вскрикиваю от боли в голове и рывка шеи.

Дверь слева от меня открывается, и меня снова срывают с места и валят на пол.

— Черт... — издаю стон, приподнимаясь.

— Что ты, блядь, себе позволяешь? — раздается голос.

— Мне сказали доставить ее в ваш офис, — торопливо отвечает человек, назначенный моей нянькой.

Поднимаю взгляд, потирая затылок, и успеваю увидеть, как Хейдин берет руку парня в свою и сжимает ее. Мужчина падает на колени, и я слышу, как хрустят кости.

— Доставить ее, а не бить, — рычит Хейдин.

Мое дыхание учащается, когда на меня смотрят голубые глаза. Хейдин Джемисон Ривз — самый крупный из трех братьев Спейд. Его рост — шесть футов семь дюймов (прим 2,07 метра), а телосложение — как у чертового дома. У него всегда были проблемы с гневом, и он предпочитал вымещать его на других мужчинах. Все свое время он проводил в спортзале.

Но я видела, как он был самым мягким плюшевым мишкой из всех. Он сложный человек. Конечно, это было в прошлом. У меня такое чувство, что за последние несколько лет братья Спейд изменились так же сильно, как и я.

Тот факт, что он, как и двое других, весь в тату и с пирсингом в носу, подтверждает мою точку зрения. На нем черные тренировочные штаны, и все. Они низко сидят на его узких бедрах, и он такой же рельефный, как я помню, с выраженными впадинами и прессом.

Стоящий на коленях парень продолжает кричать в коридор, и я закрываю уши, вжимаясь спиной в стену.

Взгляд Хейдина падает на мою мантию, и я понимаю, что она распахнута. Быстро хватаю ее и закрываюсь. Он отворачивается и смотрит на мою няньку.