Лифт останавливается, и мы выходим. Я уже не чувствую холода внизу, привык к нему. Хейдин идет за мной, а я огибаю угол. Из коридора доносятся голоса.

— Да, парень. Подрались, — врет знакомый голос.

— Что ты, блядь, сделал? — спрашивает другой.

— Я его проучил.

Хейдин ворчит, давая мне понять, что я и так знаю. Мы сворачиваем за угол, и я подхожу к человеку, который стоит к нам спиной. Тот, кто стоит напротив него, замечает нас. Нервно сглотнув, он делает шаг назад.

— Мне нужно идти... — Он поворачивается и убегает.

— Какого черта, мужик? — окликает тот, что стоит перед нами. — Мне нужна твоя помощь. Я не могу сам это провернуть.

— Мы можем помочь, — говорю я.

Мужчина оборачивается, и его глаза расширяются. Я бью его по лицу, прежде чем он успевает заговорить.

Эштин

Горло онемело, тело болит, и я плачу, глядя на себя в зеркало со слюной, стекающей с губ. Я очень конкурентоспособный человек, и этот ублюдок это знает. Я знаю Сэинта. Он думает, что я не справлюсь. А я буду сосать этот член, как будто я человек на центральной сцене на гребаном конкурсе по поеданию хот-догов на четвертое июля, черт возьми. Я намерена победить, чего бы мне это ни стоило. Даже если не смогу глотать после того, как этот чертов спрей выветрится.

Зеркало покрыто слюной, а соски твердые. Между бедер у меня так мокро, и не только потому, что я вся в слюнях.

Я возбуждена до чертиков. Мне всегда нравилось сосать член. Нравилось, как Сэинт стонал и охал. Как он хватал меня за затылок и трахал мой рот. Меня это заводило. Я жаждала такого внимания. Особенно мне нравилось, когда он заставлял меня делать это на глазах у публики. Как будто гордился тем, что может показать, на что я способна... как я могу доставить ему удовольствие.

С тех пор как я сбежала из «Карнажа», я переспала с огромным количеством парней, но ни один из них не был похож на Сэинта. Они даже близко не подходили. Говорят, что первую любовь никогда не забыть, и я не могу с этим поспорить.

Закрыв глаза, раздвигаю губы как можно шире и подаюсь лицом вперед. Онемели не только язык и горло, но и губы. Брызги попали на язык, когда я их облизывала. Из носа течет, глаза налились кровью и слезятся.

А поскольку он привязал короткую цепочку, я не могу оторвать губы от фаллоимитатора, поэтому мой рот все время открыт. Бедра раскачиваются изо всех сил, чтобы создать трение на киске от веревки, обмотанной вокруг меня. Он специально связал мои бедра ремнями. Они ограничивают движение моих ног именно по этой причине. Он хочет, чтобы я мучилась. Это лишает меня возможности двигаться.

Я вся мокрая и так хочу кончить. Обожаю доставлять удовольствие Сэинту. А то, что фантазирую, как сосу его член, делает это невыносимым. Какая-то часть меня надеется, что он вернется сюда и испытает меня. Заставит меня показать ему, насколько хорошей я могу быть.

Пытаюсь понять, как далеко могу зайти, и подаюсь лицом вперед. Не чувствую этого, но давление есть, когда дышу через насморк. Разминаю пальцы, чтобы снова их сцепить в замок. Веревка не позволяет мне двигаться. Они потные, как и мои связанные ноги. Ресницы слиплись, и я пытаюсь оттянуться назад, насколько это возможно только для того, чтобы подать лицо вперед, наблюдая за собой. Это только сильнее заводит меня. Я хочу, чтобы Сэинт сказал мне, как я красива. Он любил, когда я готовилась к встрече с ним, а потом позволяла ему размазать мой макияж.

Сэинт

Я прислонился спиной к стойке, а Хейдин стоит рядом и смотрит видео камер в своей комнате, проверяя женщину, связанную и ждущую его.

Дверь открывается, и входит Девин.

— Как раз вовремя, — говорю я.

Он толкает свою тележку и кивает мне. Девин ничего не говорит. Ему это и не нужно, пока он выполняет свою работу.

Человек, сидящий посреди комнаты, вздрагивает, и Хейдин закрывает видео с камер, убирая телефон. Мы пристегнули его к так называемому детскому стульчику. Он выглядит точно так же, как и звучит. Только взрослая версия. Его лодыжки закреплены на металлических перекладинах, проходящих горизонтально по полу. С каждой стороны есть столешницы, которые закрываются, фиксируя его в стуле. А руки пристегнуты сверху на них.

— Ч-что...? — Парень открывает опухший глаз. — Что за хрень? — Он пытается пошевелиться, но металлический ошейник, который я закрепил на его шее, короткой цепью соединен с высокой спинкой кресла.

— Я слышал, ты участвовал в драке, — говорю я.

Его глаза поднимаются и смотрят на меня, а затем переходят на Хейдина.

— Сэинт... Я не...

— Не бил мою жену? — Вскидываю бровь, и он сглатывает. — Наверное, запись, которую я видел из лифта, тоже была подделкой? — Я смотрю на Хейдина, который фыркает.

— Я... нет... я не..., — бормочет он, не в силах солгать, но и не желая говорить мне правду.