Выключаю воду в душе и выхожу. Беру полотенце, вытираюсь насухо и наклоняюсь, заворачивая в него волосы. Становлюсь перед раковиной, чищу зубы, стирая пар с зеркала — я люблю принимать такой обжигающе горячий душ, что кожа краснеет. Закончив, иду в гардеробную, натягиваю чёрные хлопковые стринги и решаю сначала сварить себе чашечку кофе, прежде чем продолжить собираться, так как прошлой ночью я почти не спала. Выхожу из своей комнаты и иду по коридору в сторону кухни. Проходя мимо входных дверей, останавливаюсь, заметив что-то через витражное стекло. Изображение размытое, но невозможно не узнать очертания чёрного мотоцикла на подъездной дорожке.

Блядь!

Резко оборачиваюсь и, взвизгивая, подпрыгиваю, инстинктивно прижимая руки к груди.

— Господи Иисусе, Хейдин.

Он стоит в прихожей в чёрных джинсах, белой рубашке с длинным рукавом и кепке, надетой козырьком назад. Его руки засунуты в передние карманы.

— Привет, куколка.

Меня пробирает дрожь, и я делаю шаг назад, ударяюсь о холодную дверь.

— У меня есть ещё три дня.

Всего два дня назад он был здесь, замаскированный и готовый убить, если я не отдам ему своё тело.

Хейдин игнорирует меня. Его взгляд опускается на мою вздымающуюся грудь, прикрытую руками, затем он медленно скользит глазами ниже — по животу, бедрам и очень тонкой ткани, едва скрывающей то, что между ног, — и останавливается на моих босых ступнях.

Он поднимает руку и проводит ею по подбородку, пожирая меня взглядом. Никогда в жизни я не видела, чтобы мужчина был таким возбуждённым, и это разжигает огонь внутри моего тела

— Хейдин? — огрызаюсь, надеясь, что моя покрасневшая от горячего душа кожа скрывает смущение.

— У тебя нет ничего такого, чего бы я не видел раньше, Шарлотта, — спокойно отвечает он, снова поднимая на меня взгляд.

Закатываю глаза и фыркаю, лишь бы избежать его пристального взгляда.

— Чего ты хочешь? — перехожу сразу к делу.

Если бы он пришел за мной прямо сейчас, уже давно выволок бы из дома. Уверена: когда он явится за мной, чтобы забрать в Карнаж, в ход пойдут плети и цепи. И никакого предупреждения не будет. Нет, он захочет застать меня врасплох, и я даже не увижу его приближения. Скорее всего, он заберёт меня, пока я буду спать.

— Заканчивай собираться, — приказывает он. — У тебя тридцать минут.

С этими словами он разворачивается и уходит вглубь дома, исчезая в гостиной.

— Что? — кричу ему вслед и мчусь за ним. Моя скромность меня больше не волнует. — Что значит тридцать минут?

Добравшись до гостиной, останавливаюсь на пороге и наблюдаю, как он плюхается на диван так, словно это его дом, а затем откидывается на спинку, раскидывая руки по подушкам и широко расставляя ноги.

Мой взгляд падает на них, и я представляю, как опускаюсь на колени, а он сжимает мои волосы, пока я открываю рот, безмолвно умоляя его трахнуть меня, как хорошую девочку, которой он хочет меня видеть. Моя киска пульсирует от желания так, как я раньше ещё не чувствовала. Никогда в жизни я так сильно не хотела, чтобы меня трахнули. Почему он? Почему он заставляет меня чувствовать то, что, может дать мне любой другой мужчина на этой планете?

— У меня ужин сегодня вечером, — прочищаю горло и заставляю себя встретить его взгляд.

— Ужин? — он ухмыляется, а его голубые глаза опускаются на мои запястья.

По позвоночнику пробегает дрожь. Я сама рассказала ему, что всё зашло слишком далеко, когда он спросил о синяках. Решил, будто я позволила какому-то мужчине использовать меня.

Если бы он только знал…

— Отмени. Скажи своему мальчику-игрушке, что кое-что случилось. У тебя появилась встреча, — заявляет он.

Не знаю, почему я вообще подумала, что его будет волновать, что у меня есть парень. Этому ублюдку наплевать на всех, кроме себя.

— Зачем?

Уголок его губ дёргается, и он поднимает руку, чтобы поправить кепку, надетую козырьком назад. Даже не могу описать, что это делает с моим внутренним состоянием. Кажется, я просто превращаюсь в лужицу прямо перед ним. Ухмылка, озаряющая его чертовски красивое лицо, говорит о том, что он прекрасно знает, какой эффект производит.

— Тридцать минут, куколка, а потом мы уходим. Мне всё равно, успеешь ты собраться или нет, я вынесу тебя на улицу в одних стрингах и с полотенцем на голове, — он достаёт из кармана телефон и начинает что-то печатать, не обращая на меня внимания.

Рычу от злости, понимая, что мне с ним не справиться. Разворачиваюсь и мчусь в спальню. Захлопнув дверь, запираю её — как будто это сможет его остановить — и начинаю готовиться, чёрт знает, к чему.

Хейдин