– Да. Всё в порядке.

Я опускаю штанину и плотно обматываю рану полученным куском ткани, туго завязав концы. Встаю и снова размышляю о произошедшем. Наверное, это не выходит из головы и у Керана.

– Всё, – осведомляю его я, и он оборачивается.

На лице, кажется, проступает волнение и озабоченность. И, может, всё ещё полное непонимание, отрицание, неверие и смятение.

Прохожу вглубь пещеры и плюхаюсь обратно на холодную землю. Здесь по-прежнему пахнет сырым камнем, а снаружи доносится шум волн и… пищание детёнышей. Мне боязно смотреть на выход из пещеры снова. Вдруг он снова появится? Может, он ушёл, чтобы позвать своих братьев или сестёр?

Но пока никто из них не возвращается.

Я потираю виски от усталости. Голова разрывается.

Должен быть выход. Потому что он всегда есть. Осталось только найти его.

Я вспоминаю голос Мистлока, явившегося ко мне во сне. Может, то был не сон, а мост между двумя мирами – Живым и Мёртвым. Шиэнновцы вечно рассказывают о них легенды, любят превращать все эти истории в сказки, которые затем рассказывают своим детям перед сном.

«Твои родители одарили вас с Дарки силой».

Он сказал нечто похожее.

Пытаюсь вспомнить рассказы Сэнаха о моих родителях, затем прокручиваю в голове всё, что вообще о них слышала.

Хилларк незадолго до своей смерти сказал, что видел, как мои родители говорили с чудищами в Луну нападения сирда на Бофру. Тогда я не придала особого значения этим бредням, но… что, если они имеют какой-то смысл? Хилларк горел желанием жениться на мне, потому что «владеть мной всё равно что владеть огромной силой». Что он имел ввиду?

Попытавшись отложить эти мысли, я приступаю к другим. К тем, что крутятся вокруг записки, оставленной мне родителями.

«Наша кровь – кровь наших детей», – вспоминаю я. — «Наша кровь подчиняет, заглушает и спасает».

Эти фразы кажутся бредом сумасшедшего на первый, второй, третий взгляд. Словно просто набор бессвязных слов.

Но копаясь в этом глубже, постепенно я вспоминаю ещё кое-что. Название яда, подчиняющего людей.

Кровь сирда. Ведь так он называется.

Возвращаюсь к словам из записки, прикрыв глаза, чтобы легче было сосредоточиться.

«Наша кровь подчиняет».

Заглушает. Заглушает личность? Равно так, как это произошло с выполнявшим приказы Кераном? Или с остальными жертвами?

Спасает. По итогу оно должно спасти?

Детёныш, учуявший кровь. Детёныш, отступивший после моего вскрика. Детёныш, с интересом наблюдавший за мной, не собираясь будто бы и нападать вовсе…

Я вскакиваю на ноги, издав какой-то странный звук, похожий на заглушённый вскрик. Хвала ад-Дарру, я вовремя совладала собой.

– Керан… – хриплю я, распахнув глаза.

В голову прилетает совершенно сумасшедшая догадка, которая, наверное, заставит его решить, что я спятила.

– Да?

– У меня есть идея.

Он оживляется. Но при этом в голосе чувствуется немного подозрения, когда он интересуется:

– Какая же?

– Тебе она совершенно не понравится, но это, пожалуй, единственный способ проверить, сработает ли она.

Я снова не могу видеть лица Керана, вижу только очертание его фигуры. Может, оно и к лучшему.

– Нура, мне уже это не нравится.

– Знаю. Но, как ты и сказал, я поступлю так, как захочу сама. И, напоминаю, тебе нравится это во мне.

Он резко встаёт, приближается ко мне и усаживает меня обратно на камень, надавив на плечи.

– Нура, сиди на месте. Я не хочу ничего слушать.

– Тебе придётся, если хочешь, чтобы мы выбрались отсюда живыми.

– Необязательно идти на жертвы.

– Обязательно. Я хочу вернуться домой и надрать задницы всем, кто виновен в смертях Брикарда и Мистлока. Разве ты не хочешь того же?

Он молчит, признавая своё поражение. Я решаю воспользоваться случаем:

– Сперва они отняли моих родителей. Затем Брикарда. Позже забрали Мистлока. Они всё у нас с тобой отняли, Керан. И мы должны вернуться туда любой ценой.

Когда он отходит на шаг назад, опустив голову, я беспрепятственно встаю. Надо же. Меня уже не смущает его обнажённая грудь, не смущает его присутствие. Я так к нему привыкла.

По обычаям мы жених и невеста, ведь я приняла Нить Сердец.

– Ты сказал, что всегда в меня верил. Пожалуйста, верь и сейчас. Я знаю, что делаю.

– Я хочу верить, – произносит тоскливо Керан, – но я не хочу тебя терять. Ты ведь единственное, что у меня осталось, Нура.

– Не потеряешь. Я не горю желанием оставлять всё, как есть. Я ведь сказала, что мы должны вернуться. Не ты, не я. А мы.

Керан снова мотает головой, будто всё ещё отрицает мои намерения. Но вместо очередных попыток меня отговорить, он спрашивает:

– Что ты собираешься делать? Что ты задумала?