Я делаю осторожные шаги, окунаясь с головой в абсолютный мрак, в котором мне не увидеть даже собственных ног. Я слышу, что Хилларк идёт за мной и наверняка забавляется моему неуверенному виду.

– Я не смогу найти карту в такой темноте, – сообщаю я, ужасаясь тому, что они могут наплевать на это и требовать от меня невозможного.

– Внутри, когда мы дойдём до нужного места, я зажгу факел для тебя.

«Для тебя». Меня передёргивает от его попыток говорить со мной так, будто его желание жениться на мне меня как-то радует, равно как и его слова вроде «для тебя», пытающиеся дать понять, что он делает что-то специально для меня.

В воздухе пахнет затхлостью, почвой, а ещё я вроде как слышу писк крыс или мышей, пробегающих мимо.

– Что будет, если я не найду её? – осмеливаюсь спросить я, идя дальше такими же осторожными шагами и пытаясь щупать стены по дороге, чтобы хотя бы за что-то зацепиться руками, если вдруг споткнусь и потеряю равновесие.

– Все, кто тебе дорог, умрут. Кроме Керана. Он нам нужен.

– Даже Сирина?

Хилларк хладнокровно заявляет:

– Даже Сирина.

– Ты готов убить родную сестру только из-за того, что я не нашла чего-то для людей, которым ты даже не веришь, а служишь в угоду себе?

– В этом мире многим приходится жертвовать. Я не брезгую пользоваться этим преимуществом.

– Я не знаю, где эта карта находится, Хилларк. Честно.

– Врёшь. Мы напоили Брикарда ядом, выдающим правду. Он говорил, что твои родители передали знание о местонахождении Книги ядов своему ребёнку. Ты просто противишься и думаешь, что сможешь помешать нам из-за своей детской наивности.

Я качаю головой, и он видит это, прекрасно ориентируясь в темноте и имея глаза народа Шиэнны. Несмотря на это, наверное, всё думает, что я вру, что продолжаю лгать. Конечно, ему не понять моих намерений. Если бы я и правда знала всё, чего от меня требуют, я бы помогла каждому уроду в этом городе, лишь ради близких мне людей. Я готова на всё, чтобы спасти их.

Хилларку не понять этого.

Наконец, когда он дёргает меня за руку, веля остановиться, я вижу, как зажигается огонёк – факел. Теперь я могу видеть, куда меня привели и где я должна буду искать карту. Столько лет прошло, а они ещё не нашли её. Может быть, её даже нет в помине. С чего вдруг Святые уверены в том, что она всё ещё запрятана здесь? Может быть, кто-то успел стащить её? Перепрятать.

В общем, плохи мои дела.

Подземный туннель изнутри орудован из округлых кирпичей. Вдоль невысокой стены раскинуты небольшие помещения с решётками – это клетки. Я вспоминаю о том, что Дарки рассказывал о своём нахождении здесь, а потом и о том, что моих родителей тоже держали в одной из этих тюрем.

Сейчас это место опустело. Нет ни одного заключённого, но остаётся стражник. Высокий, тощий, темнокожий мужчина с короткими тёмно-каштановыми волосами и со знакомыми мне глазами, походящими цветом своим на золото, на поверхность которого падают яркие лучи солнца.

Должно быть, брат Эфры.

Я успеваю заметить, как он быстро обменивается со мной взглядом, а потом отворачиваюсь, чтобы ненароком не выдать этих странных жестов Хилларку. Зато теперь я знаю, что Эсай ждал меня здесь.

– Веди нас к клетке, где пребывали Дарвиши, – велит Хилларк.

Стражник безмолвно кивает, берёт из протянутых к нему рук парня факел, поворачивается и идёт вдоль маленьких темниц, в которых едва бы поместилось по два человека. Не представляю, какой ужас люди испытывали, оказываясь в таких тесных помещениях с одной лишь решёткой и отсутствующим напрочь местом для справления естественных нужд. Вот почему в воздухе помимо землистого запаха отдалённо ощущается и некий смрад.

Мы доходим до темницы немного большего размера, нежели остальные.

– Их держали здесь, – говорит стражник.

Хилларк оглядывает тюрьму и смотрит на меня выжидающе, прежде чем произнести:

– Отсюда и начнутся твои поиски. Точно неизвестно, прятали ли они карту именно в своей темнице или же догадались о создании тайника чуть дальше. Они могли передать карту соседним заключённым, а те запрятали бы её подальше от Дарвишей.

Это усложняет мне задачу. Гораздо сильней.

Я прохожу внутрь клетки. Здесь нет ничего – только холодные стены, железные прутья и цепи, которыми, видно, они и были скованы и обездвижены.

Представляя себе папу с мамой в кандалах, периодически подвергающихся пыткам и избиениям, я не нахожу в себе сил задерживать взгляда на цепях больше чем на пять ударов сердца и отворачиваюсь, предпочитая рассмотреть стены. Родители свято защищали своё желание спасти невинных людей, которые даже не являлись из числа их народа. Многие из шиэнновцев их недолюбливали, отрицая их верования, относясь к ним как к простым беженцам, как к чужим. Но им не было важно отношение людей вокруг к ним. Они отказались от своей нормальной жизни только для того, чтобы спасти тех, кто их ненавидит.